С песней по жизни

Преподаватель музыкальных дисциплин Иркутского театрального училища Оксана Шестакова — не просто профессионал с огромным опытом работы в разных вокальных направлениях, но и человек, тонко чувствующий каждого ученика, его темперамент и мировосприятие. В интервью «Культуре 38» мы поговорили с Оксаной Викторовной о её пути к музыке, особенностях актёрского пения и разнице между поколениями студентов.

Екатерина САНЖИЕВА

Брать звук так, будто снимаешь свитер

— Как вы пришли к музыке и преподаванию?
— Я окончила музыкальную школу по классу фортепиано, но не думала, что это станет моей профессией. Хотя училась я хорошо, учителя говорили обо мне «талантливая, но ленивая». После окончания музыкальной школы я закрыла инструмент и заявила маме, что больше к нему не подойду. Это был подростковый бунт. Я представляла себя врачом, хирургом со скальпелем у операционного стола. Но когда начала готовиться к экзамену, открыла учебник по химии, то поняла, что для меня этот предмет — тёмный лес. Я отогнала желание посвятить себя медицине и решила пойти по пути наименьшего сопротивления — в музыку. Пела я с самого детства, просыпалась и засыпала с песней. Очень любила танцевать. Даже сетовала маме: зачем меня в музыкальную школу отдала, лучше бы в балет. После школы я поступила на музыкально-педагогический факультет пединститута. Но и во время учёбы всё ещё сомневалась: а не пойти ли в мединститут или в консерваторию на вокальное отделение?

— Но вы всё-таки решили работать по специальности?
— Да, после окончания института я работала в музыкальной студии, преподавала фортепиано и пела в ансамбле «Романс» и нередко выступала сольно. Руководила коллективом прекрасный педагог, вокалист Галина Леонидовна Чхартишвили. Она готовила меня к поступлению в консерваторию. Но как-то я узнала, что в театральное училище требуется концертмейстер по танцу. Я решила попробовать. Меня сразу приняли концертмейстером на танец, вокал и в спектакли. Я окунулась в работу с головой и была безмерно счастлива. Мне было интересно всё, чему учились студенты. Вскоре приступили к работе над мюзиклом «Заноза Джейн», где мне предстояло играть музыкальное сопровождение в жанре кантри — совершенно новый для меня стиль. Пришлось овладевать этим направлением. Воспитывалась-то я на классике и не знала, с какого боку ко всему этому подобраться (смеётся).

— И какой подход вы нашли?
— Мюзикл «Заноза Джейн» ставил в училище Павел Степанов — педагог по мастерству актёра, служивший в музыкальном театре имени Н. М. Загурского. Павел Владиславович был утончённым музыкантом, прекрасным вокалистом, интересным режиссёром. Помню, он мне говорил: «Ты играешь этот номер как сонату Моцарта, а надо играть острее, легче, непринуждённее». Он советовал мне слушать джаз, ковбойские песни и проникнуться этим стилем. Принёс аудиокассеты, помог понять природу этого музыкального стиля. А годом ранее, когда я только пришла в училище, Валентина Александровна Дулова выпускала свой первый курс, и я ходила на все дипломные спектакли и экзамены. Каждая песня была, по сути, маленьким спектаклем, все песни были связаны общей концепцией. Со временем я поняла, что актёрское пение — это нечто совершенно иное, нежели классический или эстрадный вокал.  

— А как началась ваша преподавательская работа?
— Началось с того, что я часто замещала своего коллегу, который концертировал по стране. И так как сама пела, то объясняла студентам, отталкиваясь от своих ощущений, показывала голосом, объясняла как могла. Позже поступила на вокальное отделение Иркутского музыкального училища. Когда пришла на прослушивание, члены комиссии меня спросили: «Зачем вам учиться, вы и так поёте!». Я ответила, что пою по наитию, а мне нужна техника, школа. В итоге меня сразу взяли на второй курс. До этого у меня было три педагога по вокалу, от каждого я сумела взять какие-то навыки. Особенно благодарна Валентине Павловне Черновой, с которой у нас сложились прекрасные профессиональные и человеческие отношения. Выпускной экзамен сдала на пять с плюсом.

— Что именно вам дали учителя классического вокала? Какие секреты раскрыли?
— Все ноу-хау касались исключительно техники. Например, мне говорили: брать звук надо так, как будто снимаешь свитер. Только когда сама стала преподавать, поняла, что это значит: правильный вдох, не контролируемый сознанием, свободно льющийся голос. Сама я никогда раньше не понимала подобных аллегорий, поэтому просто копировала своих педагогов, имея хороший речевой и фонетический слух. Стала прислушиваться к своим физическим процессам тогда, когда начала преподавать. И пришла к выводу, что контролировать свой голос удобнее всего за счёт резонаторных ощущений (естественные полости в нашем организме, которые усиливают звук голоса и придают ему тембральную окраску — Е.С.). Техник пения много. В 2005 году я провела целую неделю на факультете музыкального театра ГИТИСа, сидела на уроках у Карины Лисициан. Ее приёмы и методы были понятны и близки мне, потому что они были схожи с методами Валентины Павловны. Другой педагог этого факультета объяснял баритону, что верхний звук надо брать так, будто сзади из затылка надувается воздушный шар, стремящийся в небо. Вообще певческая опора — понятие весьма субъективное, некоторые певцы чувствуют «опору» звука в голове, кто-то в ногах, кто-то внизу живота… Это всё касается классического пения. Я считаю не совсем этичным давать комментарии о вокальной технике. Рассказываю ребятам всё, что знаю о механике пения, это, скорее, предлагаемые на выбор способы, но не о постановке голоса.  

Сколько студентов — столько методик

— Для драматического актёра вокал — не главное. Тогда для чего ему важно уметь петь?
— Пение помогает выразить невысказанное, создать атмосферу, заданную режиссёром, продолжить или завершить сцену, ярче раскрыть характер персонажа, его чувства, настроения, мысли и намерения. И даже если у артиста недостаточная координация между слухом и голосом, нет природных вокальных данных, то, понимая принцип актёрской песни, он сможет добавить другие средства выразительности. Педагоги по мастерству актёра говорят так: где не допоёт — там доиграет. Поэтому в актёрском пении используются просодии, речитатив, особый ритмический рисунок. Актёрское пение — это синтез музыки, слов и актёрской игры, одно из вспомогательных средств существования актёра в контексте роли, сценическом образе. Педагог должен уметь адаптировать вокальный номер под конкретного ученика, его физиологию, темперамент.

*Просодия — способ организации взаимодействия между музыкой и текстом, при котором мелодия и ритм песни поддерживают и усиливают смысл, эмоциональную окраску и выразительность слов

— А что делать, если молодой человек не обладает ни голосом, ни слухом? Как тогда развивать эти умения и стоит ли это делать?
— Часто бывает, что талантливый актёр не имеет музыкального слуха и певческой природы, и это нормально. Просто таким актёрам обычно не предлагают петь в театре. Но актёрский талант — понятие многогранное, и одна из его граней — музыкальная интуиция в том числе. У меня были студенты настолько глубокие, пронзительно чувствующие музыку, что даже при отсутствии ярких вокальных данных могли спеть так, что это попадало в сердце зрителей. Дети, наделённые актёрской природой, умеющие легко транслировать эмоции, обладающие ярким темпераментом, как правило, музыкальны. А это дар. Хотя музыкальность можно в какой-то мере наработать: постигая теорию, понимая, сколько нюансов, полутонов, оттенков есть в одном только слове, какая палитра красок может использоваться в произношении песенного текста. Можно научить и эмоциональной подаче. Плюс студент должен полностью погружаться в материал, много слушать разножанровую вокальную музыку, вникать в стилистику и манеру исполнения.

— Пользуетесь ли вы какими-то авторскими наработками, методиками, которые помогают раскрыть способности студента?
— У нас индивидуальное обучение. По большому счёту, можно написать столько методик, сколько учеников. Студенты все разные: с разной психофизикой, восприятием музыки, уровнем культуры, духовности, эрудиции. И для каждого нужен свой подход в обучении техническим и творческим задачам. Пение — процесс многомерный. И суть работы педагога в том, чтобы научить человека системе вокальных алгоритмов, соединяющих зрительные образы, мышечные ощущения и звук. С другой стороны, принцип работы над музыкальным произведением аналогичен работе над стихотворением, рассказом, актёрским этюдом, сродни работе над ролью. Моим учителем в жанре актёрского пения была Валентина Дулова. Я сидела на всех репетициях спектаклей и удивлялась её находкам, восхищалась её методами, внимала каждому слову. Зачётные уроки и экзамены по всем дисциплинам она «застраивала» сама, в том числе и сольное пение, придумывая миниатюры на каждую песню. Меня поражало то, что даже непоющие ребята у неё пели, отсутствие вокальных данных прекрасно компенсировалось игрой. Валентина Александровна продумывала этюды так, чтобы прикрыть, заретушировать слабые стороны студентов и подчеркнуть их достоинства.

— Получается, что каждую песню надо проигрывать как спектакль?
— Да, мы всегда интегрируем в сольное пение актёрское мастерство и мотивируем студентов на фантазию, воображение, стараемся пробудить тонкие душевные струны. О решении песни через актёрский этюд мы говорим, начиная со второго курса. У кого-то это получается, а у кого-то нет. Но на четвёртом курсе — это обязательное условие, итог всего обучения. И тогда к нам подключаются педагоги по мастерству актёра и помогают «застраивать» этюды и экзамен в целом. Ведь у педагогов вокала, музыки нет актёрского образования, а о режиссёрском мышлении вообще говорить не приходится. Это дар свыше — он либо есть, либо его нет. 

Развить эмоциональный интеллект

— Чем, по-вашему, отличаются нынешние студенты от предшественников?
— Поколение студентов 1990-х годов было более начитанным, наслушанным, насмотренным. Поэтому и эрудиция у них была выше, словарный запас шире, более развито логическое мышление и умение анализировать. С ними было легче работать над исполнительством, ребята быстрее понимали логику поэтического текста, осмысленно использовали в контексте песенной истории эмоциональные краски, психологические нюансы и оттенки. У сегодняшнего поколения скудный эмоциональный интеллект. Современные дети не слушают классическую музыку, не читают классическую литературу, многие не понимают интеллектуальных песен, обладающих глубокой смысловой нагрузкой и усложнённой мелодикой. Они не знакомы с русской народной песней — ни с самим жанром, ни с манерой исполнения, ни со стилистикой. Поэтому для них всегда является открытием народные и стилизованные песни в исполнении Лидии Руслановой, Ольги Воронец, Марии Пахоменко. Об Александре Вертинском — основоположнике актёрской песни как жанра — многие узнают только в училище. Сегодня уже не принято собираться всей семьёй за одним столом, а раньше сидели и вместе пели народные и эстрадные песни. А это целая плеяда исполнителей огромной эпохи, которые влияли на наше музыкально-ритмическое восприятие, формировали песенную эстетику и отношение к жизни.

Нынешнее поколение понятия не имеет о Леониде Утёсове и Марке Бернесе. Подавляющее большинство ребят не слышали и исполнителей эстрады, авторской песни 1960 – 70-х гг. Поэтому им не с чем сравнивать нынешнюю популяризованную песенную эстетику, которую они принимают за норму и не ведают, что существуют другие манеры исполнения, другие способы существования в песнях. И в этом они не виноваты. Хорошо, что есть мы — преподаватели творческих профессий. Мы где-то исподволь, где-то настойчиво и категорично, конкретными приёмами или мягкими напутствиями направляем учеников в нужное русло, погружаем их во все жанры и эстетики. Делимся с ними своими знаниями, техниками, профессиональным и жизненным опытом. К концу второго курса студенты преображаются, у многих загораются глаза от творческих открытий. Восприятие ребят начинает работать по другим канонам, новые впечатления дают импульс к дальнейшему развитию и желанию овладеть теми или иными навыками. Они начинают понимать, что душа должна трудиться. Они учатся не только слушать, но и слышать. И те студенты, у кого высокая восприимчивость к обучению, стремление к знаниям, становятся профессионалами.

Ярослав Айдаров — профессиональный гитарист с хорошей вокальной природой и потрясающей музыкальностью… Моих любимых учеников можно перечислять и перечислять. И когда мои замечательные ребята присылают видео из своих спектаклей, всегда отвечаю им: «Я тобой горжусь!».

Читать также:

• «Наша профессия — великая тайна» (Борис Изаксон о понятии успеха в музыке и главной миссии педагога)
• Фундамент для будущего маэстро (Педагог Светлана Лочева о сольфеджио…)
• Сказочное сопрано Людмилы Борисовой