Сказочное сопрано Людмилы Борисовой

Солистка Иркутского музыкального театра имени Н. М. Загурского Людмила Борисова пела всю жизнь: в детстве перед зеркалом, затем в хоре музыкальной школы, позже в училище и академии, и, наконец, на сцене театра, которому верна уже 35 лет. Людмила обладает редким серебристым колоратурным сопрано. В её репертуаре много замечательных лирических и драматических партий. «Культура 38» поговорила с актрисой о секретах вокального искусства, драгоценном пианиссимо и трёх минутах романса, за которые надо прожить целую жизнь. 

Екатерина САНЖИЕВА

В маминой шубе перед зеркалом

— Как получилось, что ваша мама узнала от соседей, что её дочь прекрасно поёт?
— Дома при родителях я никогда не пела, стеснялась. Но слушала по радио оперы и драматические постановки как завороженная. Мне нравилось всё: как звучат голоса, особенно когда исполнители брали верхние ноты, мелодии и сюжеты. В десять лет я точно знала, что стану оперной певицей: надевала мамину шубу, туфли на каблуках и представляла себя героиней спектакля, пыталась петь арии, которые только что слышала по радио. Однажды соседка сказала маме: «У тебя дочка замечательно поёт!». Мама очень удивилась, потому что никогда не слышала, как я пою — перед её приходом туфли всегда уже стояли в нужном месте, а шуба была спрятана в шкаф.

— А когда вы захотели связать свою жизнь с пением, что сказали родители?
— На тот момент я училась в музыкальной школе по классу аккордеона. И когда сообщила, что мечтаю быть певицей, мама подвела меня к телевизору, где пела Зыкина, и сказала: «Доченька, чтобы стать певицей, надо петь вот так!». Меня отвели в хор, где я достаточно быстро стала солисткой, участвовала в выездных лекториях от музыкальной школы, пела романсы и арии из опер. При этом на уроках пения в общеобразовательной школе меня не замечали, хотя я старалась петь громче и выше всех. Было смешно, когда учитель музыки, попав на мой отчётный концерт в музыкалке, с удивлением спросил: «Почему ты молчала, что так хорошо поёшь?», — и доверил мне спеть песню собственного сочинения на последнем звонке.

— Что вам дали занятия в музыкальном училище? Помогли развить, отточить природные данные?
— Благодаря начальному профильному образованию я постигла основы вокального мастерства. Уже на первом курсе меня взяли в хор Иркутского музыкального театра. Я была в восторге: представляла, как буду выходить на сцену в красивых платьях. А самое главное, придя в театр, я попала в свою стаю, где мне всегда хорошо.

— Известно, что певец должен найти своего педагога. Таким человеком для вас стала Галина Шойдагбаева?
— Галина Бадмажаповна — прекрасная певица, которая дала мне вокальную школу бельканто. Это было в Восточно-Сибирской академии культуры и искусств. Вообще у меня была мечта учиться в ГИТИСе, но когда нужно было ехать поступать в Москву, Наталья Печерская, на тот момент главный режиссёр театра, меня не отпустила. Я же пела Голос Богоматери в рок-опере «”Юнона” и “Авось”», а спектакли шли как раз в этот период. Позже от своей подруги я узнала, что в Улан-Удэ есть замечательная певица и педагог Галина Шойдагбаева, и поехала поступать именно к ней. Будучи человеком не из робкого десятка, после сдачи экзаменов прямо спросила: «Вы меня к себе в класс возьмёте? Если нет, то учиться здесь не буду!». Певица посмеялась, но согласилась.

Драгоценное пианиссимо

— В чём состоит искусство вокалиста: в постановке голоса, чувстве сцены, природных данных?
— Дыхание — это основа для вокалиста. Если у тебя правильно поставлено дыхание, ты будешь петь долго и счастливо. А ещё важно, чтобы репертуар «был по голосу» вокалисту. Например, я со своим колоратурным сопрано пела Снегурочку, Виолетту, Царевну-Лебедь, Царицу ночи, а мои однокашники исполняли партии для средних и низких голосов — Кармен, Джоконду… Однажды мы с девчонками поспорили, что я смогу спеть арию Кармен. И хотя у меня получилось, было очевидно, что она не подходит моей вокальной природе. Но бывает, что с возрастом голос меняется, и мне повезло: сейчас я «доросла» до тех ролей, о которых мечтала в юности, — Нормы, Леоноры, Чио-Чио-Сан.

— Вы как-то упомянули, что певцу важно иметь вокальную голову. Что имеется в виду?
— Это способность певца запоминать замечания, исправлять ошибки, настраивать голосовой аппарат под определённые требования. В момент исполнения голова певца одновременно контролирует звуковедение, дыхание, работу мышц голосового аппарата, зажимы тела, эмоции и характер образа. Со временем это становится делом техники. Примером такого мастерства для меня всегда была Галина Бадмажаповна. Когда я слушала, как она поёт, всё внутри у меня замирало от восторга. Не могла уснуть, такие сильные эмоции вызывало её исполнение, особенно пианиссимо — очень тихое пение, на пределе слышимости. Однажды наступил момент, когда такой комплимент я получила от неё. Галина Бадмажаповна сказала: «Твои пианиссимо можно продавать за валюту».

— Преподаватель раскрывала перед вами свои исполнительские ноу-хау?
— Когда пела Галина Бадмажаповна, казалось, что поёт её душа. Сейчас много исполнителей, обладающих безупречной техникой, но которых неинтересно слушать. Педагог старалась научить нас именно искусству петь душой. Когда поёшь душой, мелкие технические огрехи зритель даже не замечает. Мне приятно, когда после концертов зрители пишут, что я пела проникновенно.

— И правда, бывает, выходит на сцену певица — красивая, голос хороший, но её исполнение зрителей не цепляет…
— Много слушаю на эту тему семинаров, посещаю мастер-классы. Один из больших артистов как-то сказал: голосов хороших много — личностей мало. Степень таланта заключается не только в технических возможностях певца, но и в его духовности, образованности. Нужно не просто любоваться красотой своего голоса, а переживать те же чувства, которые испытывает твоя героиня. Этому научить нельзя. Человек сам должен расширять свои горизонты, набираться опыта, эмоционального в том числе.

Преподаватель, режиссёр, сценограф

— Когда вы пришли в музыкальный театр, кто вас поддерживал? Были в коллективе люди, с которых хотелось брать пример?
— Когда я пришла в театр, хормейстером работала Ульяна Чугуевская. Она всю жизнь служила театру. Знала его историю, солистов. Это была потрясающая женщина: всегда с иголочки одета, причёсана, элегантна. Для меня Ульяна Филипповна была кумиром, эталоном артистки. Она поддерживала меня добрым словом. Я выросла на её глазах, стала профессионалом. Ульяна Филипповна до последнего дня работала в театре, была на всех репетициях.

— Никогда не жалели, что долгое время работаете в одном театре?
— Я как актриса родилась на этой сцене. И живу полнокровной творческой жизнью в моём родном любимом коллективе.

— Это получается? Не секрет, что многие актёры чувствуют невостребованность.
— Тут много разных моментов: режиссёрское видение, репертуарная политика, личностные отношения. Я благодарна нашему театру за то, что имею возможность реализовывать разные проекты. Например, составляю вечера романсов и пою в этих концертах. Также являюсь музыкальным руководителем салонов в театральном музее, которые стали очень популярными у публики.

— А что для вас детский музыкальный театр «Стрекоза», которым вы руководите уже много лет?
— 1 сентября «Стрекозе» исполнилось 13 лет. Сейчас я понимаю, руководить детским театром — моя миссия. Это мой любимый ребёнок, которым я занимаюсь 24/7, с которым расту и творчески, и духовно. В 2011 году мы были на гастролях в Челябинске, и директор театра Владимир Константинович Шагин, встретив меня в буфете, вдруг строго сказал: «Борисова, только попробуй уйти из театра!».

Я так удивилась! Видимо, творческие люди обладают невероятной интуицией, и когда случилась «Стрекоза», я вспомнила этот разговор: он как будто предчувствовал, что в театре у меня будет особенное предназначение. Моя идея создать детский музыкальный театр — это реализация моего режиссёрского и педагогического потенциала. Иногда я даже сама придумываю сценографию и костюмы. К слову, среди огромного количества наград у «Стрекозы» есть мой личный диплом за лучшую сценографию в конкурсе детских музыкальных театров в Петербурге.

Мистика и озарения

— «За три-четыре минуты исполнения артист проживает целую жизнь, целую историю». Так вы говорили об исполнении романса.
— Каждый романс — это мини-спектакль, артист чувствует, как нужно его исполнить, пропуская через себя. Однажды по радио услышала, как солистка Омской филармонии исполняла «Городской иронический романс». Я поняла, что это про меня. В двух-трёх минутах заключена настолько глубокая история! Героиня пишет письмо, и за это время переживает столько эмоций, перед ней проносится целый отрезок её жизни. Я написала исполнительнице письмо с просьбой отправить мне ноты этого романса, и она откликнулась. Теперь исполняю его на всех музыкальных вечерах.

— Какие роли давались вам на одном дыхании, а над какими пришлось помучиться?
— Обычно роли получаются на каком-то наитии, ты почти сразу знаешь, как играть. Но были у меня две роли, когда я долго искала, мучилась. В 35 лет мне дали возрастную роль матушки Бальзаминова в спектакле «Сватовство по-московски». Коллеги советовали отказаться. Но мне было интересно попробовать себя в новом образе, хотелось понять героиню, найти для неё нужную пластику. Я искала походку, манеру говорить, наблюдала за пожилыми дамами. А через десять лет мне дали роль бабы Шуры в музыкальной комедии «Любовь и голуби». Это тоже был творческий поиск! Я настолько пыталась погрузиться в образ, что мой собственный организм мне «помог»: у меня заклинило спину, а ближе к премьере сломался передний зуб. Помню, после репетиции ко мне подошла коллега и спросила: «Как ты так натурально гримируешь зуб? Это так к твоему образу подходит!».

— Вы как-то признались, что за время работы в театре с вами случались мистические случаи. Что вы имели в виду?
— Когда с тобой происходят некие вещи, ты не сразу понимаешь, почему всё складывается так, а не иначе. Но только спустя время события выстраиваются в единую цепочку, и ты можешь понять, для чего. Один пример. Я приехала в Иркутск поступать в музыкальное училище. Как раз в то время здесь гастролировал Бурятский театр оперы и балета. Мы с подругой сходили на разные спектакли, в том числе и на балет «”Юнона” и “Авось”». Действие шло под «плюсовку». И когда запела Богоматерь, поняла: «Я буду это петь!». Это, как озарение, пришло откуда-то сверху. Прошло время, и я стала петь эту знаковую в моей жизни партию.

Читать также:

• Параллельный мир Михаила Тарасова
• «Я бы танцевал на этой сцене всегда» (Юрий Щерботкин)
• Эдем Юлии Пихтиной
• Образ для актёра — это броня (Евгений Алешин)
• «Театр — это зависимость» (Максим Колесников)
• Мастер перевоплощения (Евгений Рекутный)