«Художник — это наблюдатель»

Художник Дмитрий Меркулов черпает вдохновение из повседневности. Он наблюдает за городом, деревьями, домами. Декорации обычной жизни в его работах преломляются поэтично, философски, гротескно. Дмитрий рассказал «Культуре 38» о том, почему современные авторы мыслят проектами, в чём ценность коллабораций и для чего художнику нужна смелость.   

Екатерина САНЖИЕВА

Поэзия оконных решёток

— Почему вы выбрали именно графику, а не живопись, например?
— Графику называют более интеллектуальным видом изобразительного искусства. Живопись за счёт цвета более эмоционально воздействует на зрителя, а графика более сдержанна, требует погружения. Мне нравится её контрастность, лаконичность, чёткость образов и линий. Так получилось, что со студенчества у меня больше получалась именно графика. Наверное, это связано с особенностями мировосприятия и с тем, что родился я в Черемхове. А это графичное место: здания-кубики, много серого цвета — в общем, шахтёрский городок.

— Знаю, вы любите создавать серии из четырёх-пяти работ. Классические живописцы обычно пишут одну картину, не включая её в определённый цикл. Современные авторы мыслят проектами?
— Сегодня искусство становится более концептуальным. Возникает идея, ты её вынашиваешь и воплощаешь. Гораздо проще раскрыть тему через серию, ведь в одну работу все мысли не вставишь. Если в живописи можно сделать какие-то цветовые нюансы, слои, то графику, особенно линогравюру, перегружать нельзя. Да и сама тема затягивает. Придумаешь одну работу, и от неё потянется много других мыслей. Например, я делал серию «ЛЭП», меня приглашали с ней на выставку в Томск. Это индустриальная тема, в одном рисунке её не раскроешь. Когда начал раскручивать, у меня получился небольшой цикл: «Отец», «Мать», «Братья» и «Семья».     

— А каким образом такую прозаичную вещь, как линии электропередачи, вы одухотворили?
— Люблю ассоциации, которые рождаются из наблюдений за повседневной жизнью города и горожан. Я заметил, что опорные столбы бывают побольше и поменьше, все они соединены проводами. На первой работе изображена большая, мощная электроопора на широко расставленных «ногах» — «Отец». Если встать рядом, его провода будут напоминать копья стража. «Мать» — она объединяет другие опоры, собирая их вместе, словно защищая всех, тянет ко всем свои провода. «Братья» — на работе изображены деревянный столб с проводами и живое дерево. В «Семье» все опоры и столбы соединены проводами, символизирующими семейные узы.

— Расскажите о своём творческом процессе, начиная с момента рождения идеи.
— Всё начинается с наблюдений. Люблю гулять по городу, подмечать интересные, может быть, не всем заметные детали. Сейчас живу в Ангарске, в его старой части. Там стоят вроде бы типовые домики, но в них столько всего запрятано, «зашито»: закутки, ограждения, потайные дворики. Эти наблюдения фиксирую, коплю, а затем во что-то это всё выплескивается. Например, у меня есть серия «Между» — про оконные решётки. Казалось бы, повседневная деталь, не привлекающая особого внимания, но, по сути, влияющая на облик города и имеющая свою поэтику. Каждый раз, идя с вокзала домой, я обращал внимание на одну решётку, она была витиевато закрученная, с завитками. Зарисовал этот узор. Потом взгляд стал цеплять и другие. Я их фотографировал. В результате накопилась целая коллекция таких решёток, мне захотелось их каким-то образом сохранить. Стал выкладывать рисунки на своём канале. Людям понравилось, они начали писать комментарии. Кто-то предлагал свои варианты названий к рисункам. Кто-то присылал фото интересных оконных решёток и даже из других городов. Тогда решил сделать печатные основы для этих рисунков. Получилась серия из ста оттисков, выполненных в технике картонографии. А в запасе у меня хранится ещё около сотни набросков.

Игра в карты

— На вашей выставке я видела комичные рисунки, посвящённые игрокам в карты. Как они появились?
— Однажды я задумал сделать серию на тему карточной игры. Разложил всю малую колоду и к каждой карте придумал свой рисунок. Получились такие сюжеты-перевёртыши: смотришь в одном положении — одна история, перевернёшь — другая. Например, пожилой мужчина с сумкой (король), а девушка (дама) за спиной короля манит валета. Получилась гротескная игровая серия. Также я попробовал сделать несколько историй в иной стилизации, получилось три работы: «На погоны», «На раздевание» и «Мухлёж». Эти работы участвовали и в другой моей выставке, посвящённой оконным решёткам. Куратор решила дополнить тему: сделать взгляд снаружи — с улицы, и взгляд изнутри — из квартиры, а эти сценки хорошо дополнили интерьер квартиры, которую зритель может наблюдать «в окне».             

— Должна ли присутствовать в графике какая-то философия или автора что-то заинтересовало — он нарисовал, не думая о концепции?
— Заинтересовать тема должна в любом случае. Но и философия необходима. В любой инсталляции или перфомансе есть некая идея. В случае с решётками я обратился к искусствоведу из Томска Лукии Муриной, она предложила фиксировать адреса под каждой работой. Когда я пошёл переписывать номера домов, заметил ещё одну особенность Ангарска: у домов, которые стоят на пересечении улиц, часто бывает три адреса. Оказалось, что многие решётки из моей серии были уже демонтированы и сохранились только на рисунках. То есть получилась такая фиксация-документация.

— Ещё у вас есть серия, посвящённая Хайтинскому фарфоровому заводу. Приходилось, наверное, историю изучать?
— Я вхожу в объединение художников «Красный квадрат». И перед каждой совместной выставкой мы обговариваем её тему. Однажды решили взять историческую тему про «Чайный путь». Я напечатал серию чашек Хайтинской фабрики, и меня заинтересовали узоры на них. Прочитал про купца Перевалова, которому раньше принадлежал завод. Полистал специальную литературу, узнал, как менялась печать на фарфоре. Интересно, что история хайтинского фарфора началась, когда выходцы из местных крестьян, ставшие купцами, нашли залежи белой глины, пригодной для изготовления фарфора. В 1869 году они создали фарфоровую мануфактуру, построив её на речке Хайтинка. Пригласили мастеров из Гжели.

Узнав историю, я съездил на сам объект. Меня туда не пустили. Завод находится в запустении, почти полностью разрушен. Осталась только центральная башня с часами. Я лазил по заборам, фотографировал. Пришлось поднимать старые архивные снимки. В итоге сделал портрет купца Перевалова с чашкой чая, отдельно саму печать, которая ставится на фарфоровых изделиях, и завод с башней в стилизованной технике.

— Знаю, что вы рисуете замечательные шаржи на друзей-художников. Расскажите, как они реагируют на них, никто не обижается?
— Реагируют по-разному. Друзья охотно позируют, незнакомые люди иногда относятся с осторожностью, но чаще смеются и подмечают сходство.

Нарисовать время

— Раньше художники работали в одиночку. Что даёт современному автору участие в коллаборации?
— В группе можно увидеть свои работы в контексте других высказываний, вступить с другими авторами в диалог. В прошлом году меня пригласили участвовать в ярмарке Scan в Красноярске, где были представлены разные сибирские регионы. Нужно было представить свою концепцию — или индивидуально, или в группе. Тема была, если говорить условно, природа и человек. На выставке были и сложные большие концептуальные работы, и камерные. Я представлял монотипию и несколько линогравюр.

— То есть коллаборации дают возможность выйти на большую аудиторию?
— Не всегда. Есть и такие, которые просто дают попробовать себя в новом формате. Например, я принимал участие во Всероссийском фестивале уличного искусства «Невечная мерзлота». Я взял тему знаковых для города объектов культурного наследия. Напечатал ладошки в технике линогравюры, с надписями «Дай пять» и «Прикоснись», вырезал и приклеил на здания. Идея в том, чтобы люди обратили внимание на эти дома, заинтересовались их историей. Например, на ангарский почтамт — визитную карточку города. Построен он в 1956 году, а часы на башне, созданные по проекту Павла Курдюкова (часовой мастер, коллекционер, основатель Музея часов в Ангарске — Е.С.) были запущены только в 1972 году. Одна моя работа уехала в Красноярск, пять размещены в Ангарске. Так, в рамках большого проекта каждый художник создаёт свою историю. Интересный опыт я получил этим летом, участвуя в арт-резиденции в Бурятии.

— Что такое арт-резиденция?
— Можно сравнить это с летним лагерем, где царит тёплая творческая атмосфера. Несколько художников из разных городов погружаются в тему, в определённую среду и вместе работают. На выходе они должны создать некий творческий продукт. Тема в этот раз была ёмкая, философская — «Время». Все подходили к этому понятию по-разному, пропуская через себя и, конечно, не буквально — никто не рисовал часы. У меня это вылилось в серию гравюр «Ходульные деревья»: у них обнажены корни, но они всё ещё живы, как бы время не вымывало почву, они не сдаются, растут, держась за землю, но даже когда деревья погибают, продолжают приносить пользу. Такие арт-резиденции творчески заряжают: мы общаемся, смотрим, как кто работает, кто как мыслит, обсуждаем общие идеи. Это даёт возможность художникам сохранять профессиональный тонус, обсуждать свои работы с арт-сообществом. Плюс это шанс побыть на природе и перезагрузиться.  

Медитация с ложкой

— Как сказала одна художница, творчество — это не ярко и круто, а огромный труд. Вы согласны с этим?
— Труд, но это ещё и ярко, и круто (улыбается). Первая сложность — родить идею, задумку, продумать, как её глубоко решить. Чтобы и зрителю, ради которого мы работаем, было интересно смотреть на гравюру, прочитывать её. Сам процесс создания линогравюры длительный и состоит из нескольких этапов. Сначала обрабатываешь линолеум, шлифуешь, наносишь на него эскиз, резаками готовишь форму. Если в работе будет несколько цветов, то и форм надо подготовить несколько. Вместо станка я использую столовую ложку. Каждый миллиметр работы притираю, вдавливаю, чтобы перенести краску на бумагу. Сил и времени на этот процесс уходит немало, но я получаю от этого удовольствие. В этом есть что-то медитативное.

— Вы сказали, что работаете для зрителя. Какие зрители у вас?
— Не проводил таких исследований. Да это и не так важно. Главное сам отклик. Художник может творить для себя, даже в стол, но если ты принёс своим творчеством пользу людям, чуть расширил их мир, показал что-то привычное с неожиданной стороны, — это прекрасно. Когда после выставки зрители подходят и благодарят, делятся своими эмоциями, это дорогого стоит.

— Кто-то из искусствоведов сказал, что быть художником в современном мире — это смелый поступок. Как бы вы «расшифровали» это высказывание?
— Художник волен взять любую тему: социальную, политическую, философскую — и раскрыть её через образы. Это, с одной стороны, налагает на него ответственность, а с другой стороны, для того чтобы поднять актуальную, «больную», острую тему, запечатлеть мир «здесь и сейчас», нужна смелость. Художник — это наблюдатель, который подсвечивает то, на что многие не обращают внимания. И его задача подтолкнуть зрителя к размышлениям, переоценке каких-то сложных тем, новому взгляду на привычные вещи.

Читать также:

• Солнце Валентины Дережановой
• Легенды и мифы Льва Серикова
• Сокровища Сергея Жилина
• Зазеркалье Марины Синишиной-Шпирко