Валентина Дережанова похожа на свои картины: эмоциональная, порывистая, открытая и в то же время загадочная. В её графике много экспрессии, столкновений стихий, состояний, эмоций: света и тени, динамики и статики, холода и тепла. Да и сама судьба художницы удивительна. Мама растила её одна. И лишь в 21 год, когда уже училась на отделении изобразительного искусства, Валентина решилась спросить у матери о своём отце. Оказалось, что он известный художник, скульптор из Лаоса. А гены, как известно, вещь нешуточная. «Культура 38» поговорила с Валентиной о клаузурах, пленэрах, работе со студентами и внутреннем солнце художника.
Екатерина САНЖИЕВА
Выплеснуть мысли и чувства
— Когда вы полюбили рисовать? Насколько я знаю, вы хотели поступать в медицинский?
— Я ходила в художественную школу с десяти лет. Мне нравилось заниматься, но я не рассматривала это в качестве будущей профессии. Мне хотелось делать сложные операции. Затем решила поступать в Политех на архитектуру. Но оказалось, что не успеваю по срокам. Тогда мама сказала, что в Педагогическом университете открылась кафедра изобразительного искусства, где готовят преподавателей рисования и живописи. Я наотрез отказалась: не хотелось быть учителем. Но мама предложила: попробуй, не понравится — уйдешь. Но через год я втянулась. Обросла друзьями. А на третьем курсе, пройдя педагогическую практику, уже точно знала, что хочу заниматься этой деятельностью. Также я поняла, какая это ответственная работа — раскрывать будущего художника.
— А вам самой повезло с учителями?
— Мне очень повезло с учителями. Преподавал нам Александр Шипицын, основатель этой кафедры. Он же мне и предложил остаться работать в университете. Александр Сергеевич вёл у нас предмет «Композиция», в котором использовался клаузурный подход. Это упражнение, создание пятновой композиции: студент должен понять, как работают ритм, цвет, линии, тон. Мы очень быстро должны были сделать работы в небольшом формате, выплёскивая туда мысли, эмоции. Это была импровизация. Темы разные: статика-динамика, тепло-холод, свет-тень. А затем мы должны были из этих пятен сложить образ. Например, натюрморт. Начинаешь увеличивать, крутить, разрабатывать клаузуру и из абстрактного пятна она превращается в сюжетную композицию. Но самое главное — сохранить изначальную клаузуру, её настроение, ритмику, колорит.
— Бывает, что студент не может разработать клаузуру? Может, ему не хватает для этого воображения?
— Бывает. Я сама сталкивалась с проблемой — не всегда могла «считать» в пятнах натюрморт или портрет. Это же не конкретное задание «нарисовать осень». Но Александр Сергеевич помогал, подсказывал: это пятно похоже на кувшин, а это — на яблоки. Такие упражнения развивают фантазию, творческий взгляд на привычные вещи и предметы. Я до сих пор так работаю, отталкиваясь от пятновой композиции. Например, так создавались работы из цикла «Ветер Монголии». Набрасывала на бумагу чёрные, коричневые пятна, а потом рассматривала зарисовки, фотографии, думая, как в эти наброски вписать задуманную композицию. Крутила лист: вот сюда поставлю фигуру, сюда — юрты, горы, верблюдов… Сам сюжет рождался из этого цветового настроения. Работая таким образом, я то же самое рекомендую и студентам.
Недосказанность, загадка, вопрос
— Вы как-то сказали, что ваши картины не всегда сюжетны и детализированы…
— Я — экспериментатор, люблю смешивать материалы, искать новые поверхности. У меня был проект «Всплеск» в 2021 году. Я приехала тогда на зимний Байкал и получила целый фейерверк эмоций. Решила, что зрители тоже должны это испытать. Дала волю своим чувствам и воображению, убрала конкретную изобразительную часть, оставив только некие «вспышки», «всплески». Серия посвящена Байкалу: пески, вода, камни, воздух, лёд, сталактиты…
— А как люди воспринимают такую экспериментальную живопись? Многие же привыкли к предметному искусству.
— Реакции разные. Кому-то нравится, кто-то «прочитывает» замысел. Другие остаются в смятении и вопросах. Некоторые спрашивают: а что это, почему тут такие образы? Однажды был такой случай. Убирала в Филармонии свои работы — композиции с изображением зимнего Байкала. Они были достаточно тёмные по колориту. А в это время завозили другую выставку —декоративно-прикладного искусства: лоскутное шитьё, яркое, колоритное. Перепутав меня с её автором, сотрудник филармонии говорит: «Ну наконец-то привезли что-то яркое, а то эти работы такие тёмные». Я не обижаюсь. Понимаю, что у всех разные вкусы, разное видение. Мне важно получать разные реакции.
— Откуда в вас такая жажда экспериментаторства? Заложено учителями или это ваш темперамент, характер?
— Такова моя внутренняя потребность. Всё время хочется пробовать что-то новое. Вот недавно мы с моими коллегами ездили на международный пленэр в Монголию. Там увидела работы китайских художников. Они тоже ищут новые материалы, поверхности, техники. Когда я им показала свои работы, они забросали меня вопросами: какими красками написаны, на каких материалах, каким способом? А я расспрашивала их. Вообще, восточная живопись разная: бывает экспрессивная, мощными мазками, а бывает утончённая, очень детализированная. А про стиль, да, учителя повлияли тоже. Александр Шипицын всегда говорил: «Оставляй в работе недосказанность, загадку, вопрос». Эти слова повлияли на мое творчество, нитью через него проходят. С другой стороны, мне нравятся картины в стиле реализма и гиперреализма, уважаю таких мастеров.
— Вы говорили, что у вас не женская манера. Можно ли, на ваш взгляд, искусство делить на мужское и женское?
— Мне так говорили со студенчества. Когда преподаватели рассматривали мои рисунки, почему-то были уверены, что их создавал парень (смеётся). Я уже тогда работала в экспрессивной, жёсткой, решительной технике. Да и потом мои работы часто приписывали мужчине. Возможно, есть отдельные черты женского искусства: утончённость, нежность, детализация. Но художницы абсолютно разные. Обладающие мощным, размашистым «почерком» или совмещающие утонченность и экспрессию.
Внутренний огонь
— Пикассо сказал, что всё зависит «от солнца с лучами внутри тебя… Матисс — это Матисс, потому что в нём есть солнце». Вы согласны?
— Солнце — это внутренний огонь, которым художник заряжает свою картину. А картина передаёт этот заряд, свет зрителю. Речь про энергетику. Без неё работа останется безжизненной.
Из архива В. Дережановой
— Вот вы приехали на пленэр, надо работать. Но вы же можете не «зажечься». Что тогда?
— Да, это непросто. Недавно вот приехала на пленэр в Монголию. За короткий срок надо было выполнить ряд работ. Мне стало страшно: смогу ли я что-то создать, забыла я основы или нет? Я же представляла Россию. Какое-то время расписывалась, разрисовывалась, чтобы рука заработала. Это как у певцов — распевка. Надо постараться точно запечатлеть объект. А затем начинается фантазийная часть погружения в какую-то идею. В Монголии мы работали втроём. Александр Имедеев ездит на пленэры несколько раз в год. Я подсмотрела его «кухню». Работает быстро, точно, складывает картинку за полтора часа. Валентина Шевчук имеет меньше пленэрного опыта, она по-своему, вдумчиво складывает композицию, советуется с нами. А я не могу работать, когда вокруг всё зеленое — трава, деревья! Устаю от этого однообразия. И начинаю экспериментировать, менять форму деревьев, домов. Даю волю воображению. Опять же Александр Сергеевич нам советовал: «Поиграйте, похулиганьте немного! Не будьте слишком серьёзны». Следуя совету, могу днем нарисовать ночь. Или лето обернуть в зиму. Мои «соседи» удивлялись, как одно пятно я превратила в льдину. Результат всегда получается неожиданным.
Из архива В. Дережановой
— Слышала мнение искусствоведа, что вы трансформировали иркутскую живописную школу. В чём это выражается?
— Когда мы учились в Петербурге, приезжали на курсы повышения квалификации в институт имени Ильи Репина, мы выходили на улицы, рисовали. Писали храмы. Я показала свои эскизы преподавателю, а он говорит: «Как ты умудрилась питерские церкви написать, как иркутские?» Иркутская школа сразу видна. Наверное, в слово «трансформация» искусствовед вкладывал наличие нового видения, эксперимента, поиска в моих работах. А иркутская школа — сложная, многослойная, суровая, глубокая. Как председатель молодежного Союза художников я вижу, что молодые авторы сегодня отличаются от предшественников, они — другие.
— А в чём разница? Чем вообще отличаются поколения художников?
— Поколение наших учителей, как их называют, гигантов, к которым относятся Шипицын, Костовский, Тетенькин, Алексеев, Рогаль и многие другие — это представители классической школы, перед которой преклоняюсь. Мощные герои мощного времени. В нашем молодёжном объединении есть художники, которые стараются сохранить, продолжить эти традиции. Есть те, кто любит экспериментировать, у них совершенно другое видение, мышление, идеи. Но и они сохраняют традиции мастеров в своём творчестве. Комбинируют эти основы с новыми подходами. Находят новый поворот в канонах.
Из архива В. Дережановой
— А можете сформулировать — что отличает ваших учеников? У них же тоже, наверное, другое мышление?
— Они более дерзкие. Решительные, смелые, информированные. Они свободны от каких-то штампов. Ребята, которые родились с гаджетом в руках, в мире информации чувствуют себя в своей стихии. Мы учились по книжкам, разглядывали черно-белые картинки, пытаясь понять, как это выглядит. А теперь начинающий художник может зайти онлайн в любой музей мира, посмотреть и старых мастеров, и новое искусство. Сейчас и с покупкой материалов, красок никаких проблем нет. Можно заказать всё что угодно. К тому же, молодежь легко работает с ИИ. Я вижу, когда студенты мне приносят работы, сделанные с помощью нейросети. В таких случаях не ругаюсь, а говорю: берём краски, бумагу и начинаем работать, отталкиваясь от линий, цвета.
Дневник впечатлений
— У вас не бывает таких ситуаций, когда, работая над картиной, заходите в тупик? Что тогда предпринимаете?
— Бывает, что сроки поджимают, выставка, а ничего не складывается. Тогда просто откладываю работу. Не мучаю бумагу. А через какое-то время к ней возвращаюсь и начинаю заново. Как нам говорили учителя, важно постоянно быть в процессе, постоянно работать. Я как мама, долгое время сидевшая в декрете, могу сказать — начинать всё заново очень сложно. Приходится долго расписываться. Это как в спорте — садиться на шпагат надо каждый день, иначе теряется навык. У нас есть такие студенты, которые постоянно носят с собой блокнот и при любой возможности — в электричке, автобусе — делают быстрые зарисовки. Это дневник впечатлений. Очень полезное занятие.
— Принято считать, что художник должен полностью отдаваться искусству. Как вам с тремя детьми удается совмещать семью, руководящую, преподавательскую работу и творчество?
— Это большая работа. Я веду ежедневник, в котором разграничиваю задачи: сегодня делаю одно, завтра — второе, послезавтра — третье. Если отступишь от графика, всё сразу валится в одну кучу и долго приходится её разгребать. Стараюсь быть дисциплинированной. Как я создавала свою любимую монгольскую серию? Малышей укладывала спать и в это время рисовала. Поели, погуляли, поиграли — опять спать. Я вновь сажусь за работу. В таком режиме.
— Муж вас поддерживает, помогает?
— Безусловно, во всех моих начинаниях. Это и ремонт мастерской, это и помощь в открытии художественной студии АРТСТАРТ для детей и взрослых. А когда я уезжаю на пленэры, муж помогает с детьми.
— Вы часто улыбаетесь и словно светитесь изнутри. В чем секрет этого сияния?
— Моя семья, успешно проведённая исследовательская работа, найденное после долгих поисков решение, общение с моими коллегами и друзьями — все это счастье.
Читать также: