Два мира Наталии Маламуд

Хрупкая, волевая, темпераментная. Умеющая воспринимать мир и театр нестандартно. Научившаяся смотреть на жизнь философски. Наталия Маламуд — актриса разноплановая: в одних постановках создаёт роль тонко и иронично, а в других — напористо, броско, крупными мазками. Умеет работать в разных эстетиках и стилях. В интервью «Культуре 38» мы поговорили с актрисой об умении переключаться, атмосфере в театре, актёрской энергетике и тандеме с мужем-актёром.

Екатерина САНЖИЕВА

Работница, жена, мать

— Как вы открыли для себя мир театра? И какими качествами должна обладать актриса?
— В детстве меня окружали люди рабочих профессий, далёкие от софитов и кулис. Тем не менее именно мои родители открыли для меня театр. Они подарили мне этот культурный код. А ещё передали важнейший жизненный навык — умение не зацикливаться на неудачах и превратностях судьбы. Благодаря их советам я научилась воспринимать жизненные преграды как временные декорации, а не как трагедию. Мама мне всегда говорила, а я теперь повторяю это своим дочерям: нужно просто быть работницей, женой и матерью. А это непросто — сочетать в себе эти роли. Надо уметь быстро переключаться, не застревать ни в одной из этих ипостасей, не зависать в обидах и переживаниях, не залипать в ролях, иначе можно сойти с ума.

— По этой логике актрисой может стать любая девушка, если она умеет переключаться и достаточно легко ко всему относится…
— Но при условии, если у неё есть актёрский талант. Я училась в школе с эстетическим уклоном, и у нас был предмет «театр». Однажды, играя в спектакле, меня вдруг пронзила мысль: я буду актрисой, ведь сцена — это место, где я чувствую себя комфортно. Никогда не боялась, не зажималась, не было никакого барьера между мной и сценой. Волнение всегда есть, это нормально. Я люблю сцену, люблю театр. Это моя стихия. Я всегда была общественной, раскованной, читала стихи. Да и сейчас меня кашей не корми, дай только выступить с речью (смеётся).

— Почему именно иркутский ТЮЗ? Вы же учились в Улан-Удэ.
— Я училась в Восточно-Сибирской академии культуры и искусств. На 4 и 5 курсах у нас был семинар по рецензии: брали спектакль и раскладывали его «по полочкам». И вот в 1999 году преподаватель привезла нас на Вампиловский фестиваль в Иркутск. Мы сидели на всех разборах после спектаклей, разговаривали с критиками, писали рецензии. В один из фестивальных дней попали на премьеру спектакля «Мы бежали от заката» в ТЮЗ. Когда я увидела эту постановку, меня словно тряхнуло изнутри. Под впечатлением я подошла к режиссёру Виктору Токареву и сказала: «Очень хочу работать в вашем театре». А через год, когда я выпускалась, мне позвонил Виктор Степанович и сказал: «Приезжайте». При встрече мы побеседовали с директором, и он констатировал: «Вы нам нужны».

— Никогда не было желания что-то поменять? Считается, что место работы время от времени нужно менять, иначе не будешь развиваться.
— Я сама себе устраиваю развитие. Если не занята в спектаклях, придумываю себе различные проекты. Поэтому не вижу трагедии в том, что не всегда занята в репертуаре.

Лягушка или Офелия?

— Артист зависим от амплуа, от режиссёра, от своих партнёров по сцене. Как в такой среде выживать, не теряя своего лица, не испытывая ревности? Тем более, что карьера травести недолговечна…
— Мне ещё в институте педагог говорил: «Посмотри на себя в зеркало. У тебя не будет ролей, ты не станешь героиней». Но я была уверена: всё будет! Позже мы встретились с моим наставником, и он сказал, что гордится мной. Такие признания ценны. Как выживать? Относиться ко всему философски. Дали роль — хорошо, не дали — значит, так надо. Даже когда ты внутренне созрела до какой-то роли, а тебе её не дают — значит, ещё не время.

— Какие роли вы считаете для себя знаковыми?
— Все роли в детских спектаклях такие. Это моя театральная жизнь, творческие вехи. Детский репертуар ничуть не легче вечернего. Детей сложнее увлечь, сложнее зацепить их внимание, отвлечь от телефонов. Казалось бы, сыграть лягушку или Офелию — разница огромная. Но и лягушка может быть интересной, характерной, яркой, а Офелия — невразумительной. Часто думаю над вопросом: должен ли быть голодным художник или артист? По-моему, творческий человек должен быть благополучным в житейском плане.

— Почему? Разве творческому человеку не нужен какой-то нерв, надлом?
— Артисту нужен голод до эмоций, а не отсутствие еды! Мы очень зависимы от житейских реалий. Есть спектакль «Живи и помни», к которому я начинаю готовиться накануне. Утром мне обязательно надо встать пораньше, помыть полы, поесть картошку. Быть простой, поработать физически, чтобы войти в образ, окунуться в него. А когда играла Финею из «Дурочки» Лопе де Вега, хотелось поесть греческий салат и выпить кофе, понежиться, поймать ощущение флёра… И не мыть полы!

Артистам, которые с головой уходят в профессию, сложно жить в миру. Во времена Чехова артисты, по крайней мере, преуспевающие, вставали к обеду, брали экипаж до театра, а после спектаклей ехали в рестораны. Сегодня у всех много бытовых забот. Но так хочется хороших комфортных условий, кусочек земли за городом, чтобы иметь возможность переключаться. Выйти из театра, где ты проживаешь свою творческую жизнь, с осознанием того, что у тебя есть и другой мир: увлечения, общение и много-много разного. Мои родители более 50 лет работали на авиационном заводе. Я тоже люблю авиацию! Люблю своих друзей и в театре, и вне его.

— Есть разница между теми, кто служит в театре и теми, кто, к примеру, работает на авиазаводе?
— Нет. Все преданы своему делу. В любых сферах деятельности сегодня нужно быть образованным, коммуникабельным, гибким, иметь широкий кругозор. В своё время я получила высшее экономическое образование для того, чтобы переключиться на нечто совершенно другое. Не застывать в одной профессии. Хотя именно театру я посвящаю свою жизнь.

— Что вам дало экономическое образование?
— Знание того, как продать творческий продукт на рынке. Учась там, я писала все свои курсовые работы про театр. Мне было интересно узнать про экономическую сторону театра, как он живёт в государстве. Оказалось, что это весьма убыточная организация.

Основа творческого бытия

— Если говорить о вашем переходе из амплуа травести — как это происходит?
— Человек взрослеет, перерастает зайчиков и мальчиков. И это нормально! Надо уметь себя принимать, научиться правильно смотреться в зеркало, иметь адекватную самооценку. Мне 46 лет, в августе достигну пенсионного возраста в амплуа травести. Всё меняется, всё в жизни конечно. У меня уже есть роли другого плана. Самая любимая из них — Мама из «Денискиных рассказов». Она нарисованная, такая, как её видит сам Дениска. И в этой роли можно пошалить, можно наполнить образ разными красками. А в другой роли — Эльвиры из «Дон Жуана» — я чувствую себя роковой обворожительной женщиной.

— В вашей творческой характеристике говорится, что вы естественны и органичны в любой роли, наполняете сценический образ живыми красками. Что стоит за этими красивыми фразами — труд, талант?
— Я трудолюбивый и вдумчивый человек. И если мне дают роль, я смотрю на неё с точки зрения культурологии, анализирую, примеряю на себя. Студентам люблю давать тренинг: называю слово, например, «счастье», а ребята говорят, какого оно цвета, какие в связи с ним звуки, запахи приходят на ум, с какими фильмами, картинами это понятие ассоциируется. Такие упражнения развивают кругозор, дают навыки нешаблонного мышления. Чтобы сыграть Каштанку в одноимённом спектакле, я наблюдала за собаками, их поведением, исследовала с точки зрения человеческих эмоций. Смотрела работы художников, которые помогли бы мне лучше раскрыть этот образ. В одной из мизансцен я повторила картину Пикассо «Девочка на шаре». А, например, в одной из документальных съёмок я использовала образ княжны Таракановой, заточённой в Петропавловской крепости, с полотна Константина Флавицкого. Насмотренность, начитанность очень помогают. Любые знания нужно сохранять в своей творческой копилке.

— Как долго вы прорабатываете образ?
— Погружаюсь в материал, вникаю в обстоятельства, переключаю себя на эту историю, этот характер. Но бывают роли, которые на тебя совсем не похожи. Тогда пытаюсь всё это к себе приблизить. Например, совместно с коллегами из Италии мы ставили спектакль по пьесе Гоцци «Король-олень», режиссёром был Феруччо Меризи. Я играла Труффальдино. Это мужской образ, и я сначала даже растерялась. Но разгадка была в работе с энергией. Я увидела эту маску и постепенно стала присваивать её пластику, лёгкость и плутовство. Приближала к себе этот энергетический сгусток. И по мере того, как я читала литературу про комедию дель арте, изучала маски, проходила тренинги, этот сгусток рос и приближался. В конце концов он меня «облепил», и роль Труффальдино получилась.

— Режиссёр, наверное, тоже даёт энергетический посыл артисту?
— Конечно! Найти своего режиссёра — это великое дело. Он помогает сохранить адекватную самооценку, направляет, воспитывает. Александр Ищенко для меня — наставник. Сергей Болдырев — друг и учитель. Олег Ефремов раскрыл меня как героиню. Вадим Данцигер дал мне возможность притронуться к образу Анны Демби в спектакле «Кин IV» по одноимённой пьесе Григория Горина. Как видите, параллельно с образами травести я играла героинь. И даже если что-то не случилось, какая-то роль прошла мимо, значит, так должно быть, ведь способность позитивно относиться к неудачам даёт повод для дальнейшего роста и развития.

— Есть ли у вас в коллективе дружба между коллегами?
— Существуют нормальные рабочие отношения. Любой творческий коллектив — это сложный организм, симбиоз ярких индивидуальностей. Объединяет работа над спектаклем. Приехал режиссёр, собрал команду — и все загорелись, «задышали одним делом». Тогда никто не выясняет отношения, никто никого не пилит… Все заняты созданием единого энергетического шара под названием «спектакль». Во время сценического действа все мы связаны ниточками, энергетическими потоками. Партнёр для актёра очень важен. Я должна раствориться в нём, в нём же заложен и мой характер, моё поведение. Надо идти от его глаз, его реплик, движений. Он меняется — и вы становитесь другим. Такие вот хитросплетения.

— Мы всё время говорим об энергии. Получается, артист должен обладать какой-то особой энергетикой?
— Энергия — это основа творческого бытия актёра. И базируется она на балансе «хочу-могу». Это концепция, отражающая сочетание наших личных желаний, способностей и возможностей. А так как артист общается с целым залом, то ему этот баланс особенно важен. Ему нужно научиться управлять публикой. Для этого нужно расположить к себе зал, стать ему другом, даже если у тебя отрицательная роль.

Ругаться дома нельзя

— Каково это — жить с мужем-актёром?
— Прекрасно! Здорово, что мы занимаемся одним делом. На работе мы коллеги, можем обсуждать творческие вопросы, спорить. Но как только выходим из театра, становимся мужем и женой и стараемся не касаться рабочих моментов. Переключаемся.

— Не возникает ревности? Ведь на сцене муж может играть любовь, кого-то целовать…
— В «Руслане и Людмиле» я играла Чертёнка, а Николай — Ратмира. Его по поэме любили двенадцать прекрасных дев. И пока он танцевал с пастушкой, я «дежурила» в кулисах с текстом, чтобы, если что, подсказать ему слова. Нет, не ревнуем. Это же наша профессия. По крайней мере, даже если что-то и проскальзывает, никогда друг другу об этом не говорим. О негативных вещах в семье лучше не говорить. Ругаться дома нельзя. Один раз что-то плохое допустишь — и разрастётся, как снежный ком.

— А особые ритуалы или суеверия, касающиеся сцены, у вас есть?
— Не люблю, когда перед спектаклем на костюме что-то зашивают… Обязательно какое-нибудь слово да забуду. Говорят, что найти на сцене гвоздь — к удаче. А вот наступить на него — наоборот. Тогда провал будет неизбежен (смеётся).

Читать также:

• Шипы и розы Марины Егоровой
• Болезнь, от которой нет лекарства (Людмила Попкова)
• Театр – дело живое (Павел Матушевич)
• Слиток мыслей и чувств (драматург Анна Стародубцева)