«Я бы танцевал на этой сцене всегда»

Артист Иркутского областного музыкального театра имени Н. М. Загурского Юрий Щерботкин говорит, что балет для него — что-то сродни религии. Он исполнил много ведущих партий в разных постановках, в том числе и заветную для многих танцовщиков — Принца из «Щелкунчика». А на днях артист получил Премию губернатора Иркутской области в номинации «За творческий вклад». В интервью «Культуре 38» Юрий рассказал, почему мир балета остаётся закрытым, как стать с партнёршей одним механизмом и что для танцовщика на сцене является самым страшным.

Екатерина САНЖИЕВА

«Возьмём вас ради штанов!»

— Мир балета — какой он?
— Это довольно замкнутый и небольшой мир. Почему закрытый? Изначально балет был доступен не всем. При Петре I были введены модные в Европе менуэты, контрдансы. Император издал указ, согласно которому танцы стали основной частью придворного этикета, а молодые дворяне обязаны были обучаться танцам. Со временем занятия балетом стали более доступными. А в эпоху интернета появилось множество видео, онлайн-уроков для тех, кто желает самостоятельно овладеть хореографией в качестве хобби. Однако чтобы попасть в профессиональное сообщество и выходить на большую сцену, нужно иметь исключительные физические данные, классическое образование и невиданное упорство. Так что даже сегодня путь в настоящее балетное искусство открыт лишь относительно. Балет — это чудо, но сама «кухня» танцовщиков весьма тяжёлая и не всегда эстетичная.

— Как вы пришли в балет? Это было мечтой с детства?
— В профессию я пришёл поздно. Обычно те, кто мечтает о балете, с раннего возраста занимаются какими-то видами хореографии. А я гонял в хоккей. Жил в Казахстане в Караганде — шахтёрском городе. Мой одноклассник занимался танцами, выступал в ансамбле. Как-то он мне предложил: «Хочешь поехать с нами в Польшу на фестиваль? Нам не хватает мальчишек». Мне тогда было уже 15 лет. Полгода я в этом ансамбле прозанимался. Однажды на обувную фабрику, где работала моя мама, обратились сотрудники из театра музыкальной комедии — пришли закупать кожу. Разговорились. Оказалось, что в коллективе у них было всего два артиста балета. «А у меня сын танцует», — сообщила мама. «Приводите, мы его посмотрим!»-— попросил работник театра.

Я долго сопротивлялся. Ведь балет в то время в сознании многих был связан с чем-то совершенно не мужским. Такой был стереотип — пацану в балете делать нечего. Но мама меня уговорила. Я взял с собой друга, вместе было не так страшно. Мы пришли, нас встретили репетитор и балетмейстер театра. Говорят: встаньте к станку в первую позицию. А мы растерялись: что за первая позиция? Ничего не знали, не умели. Они нас посмотрели и вынесли вердикт: «Ради “штанов” вас возьмём!». Так мы попали в труппу. А параллельно поступили в Карагандинский колледж искусств имени Таттимбета на балетное отделение.

— Каким образом вы оказались в Иркутском музыкальном театре?
— Дома у нас была Большая советская энциклопедия, я наугад выбрал том, открыл на первой попавшейся странице и увидел название — Иркутск. Решил выяснить, есть ли в этом городе музыкальный театр. Оказалось, есть! Тогда я пошёл на почту, заказал телефонные переговоры с театром. Исполняющей обязанности главного балетмейстера театра тогда была Людмила Цветкова. Мы поговорили, и Людмила Львовна попросила приехать в Иркутск, хотела на меня посмотреть. Я приехал, после просмотра меня взяли на работу.                                   

— Получается, вы выбрали театр методом тыка. Когда пришли в коллектив, не разочаровались в своём выборе?
— Я сразу почувствовал себя здесь как дома. После просмотра зашёл в гримёрку к парням, все со мной познакомились и хорошо приняли. И когда начал работать, не чувствовал себя чужим. Мне помогали, объясняли, на первых порах ребята пытались мне даже материально помочь, ведь у меня здесь не было ни родных, ни близких. Так что я сразу влился в коллектив, который стал для меня почти семьей.

Танцуешь, глотая кровь

— Один танцовщик назвал балет «каторгой в цветах». Вы согласитесь с этим определением?
— Да. Когда смотришь на балет из зрительного зала — всё красиво, легко, изящно, эстетично. Но за этой красотой скрываются труд, боль, слёзы. Когда балерины снимают пуанты, их ступни бывают натёрты до кровавых мозолей. Мужчины от поддержек спины срывают, колени… Ты изнашиваешь свой организм. Это как в спорте: любительский даёт здоровье, а профессиональный калечит. Поэтому танцовщики и уходят на пенсию через двадцать лет.                                                 

— А ещё, говорят танцовщики, в балете нельзя достичь определённых высот и расслабиться, почивая на лаврах…
— Если хочешь чего-то достичь, нужно работать постоянно. Тело — это аппарат, который нельзя завести, разогреть по щелчку. К экзамену по истории, к примеру, можно приготовиться в последнюю ночь, бегло прочитав материал. Танцор тоже может выучить нужные движения, но если его тело не готово, не достигло нужной физической кондиции, у него ничего не получится. Артисты балета занимаются каждый день. Я с утра делаю зарядку, чтобы проснуться и разбудить мышцы. С 10:30 у нас балетный урок в классе. Длится он около часа. Потом дневные репетиции до двух часов. А ещё я преподаю в Иркутском театральном училище дуэтно-классический танец. Вечером — спектакль или репетиция. Получается, с утра и до вечера живёшь танцем.

— А в тренажёрный зал нужно ходить, чтобы получать дополнительные мышечные настройки?
— Многие артисты ходят в зал, занимаются общей физической подготовкой. Есть такие элементы в танце, такие трюки, которые без специальной подготовки не выполнишь. Или выполнишь, но травмируешься. Танцоры, которые заботятся о своём здоровье, укрепляют себя и вне театра.  Тело — наш инструмент. Только языком тела мы выражаем эмоции, создаём образы на сцене. Поэтому мы к нему прислушиваемся, делаем всё, чтобы свести травмы к минимуму.

— Наверное, есть много подводных камней для танцовщика во время спектакля. Что самое тяжёлое?
— Волнение. Перед премьерой особенно переживаешь. В новом спектакле, как бы ты долго его ни репетировал, ты менее уверен. Боишься что-то сделать не так, забыть порядок движений. Особенно по молодости перед выходом на сцену меня охватывал мандраж. Но когда спектакль обрастает «мясом», ты его танцуешь много раз, всё происходит на автомате. Существует мышечная память. Есть такое выражение «музыка навеет». Даже если ты давно не играл в этом спектакле: заиграла музыка, и ноги двигаются сами собой. Тем не менее переживаю всегда: вдруг что-то не получится? Или получится не так, как хотелось бы.

— Самое страшное для танцора, наверное, упасть на сцене. Такое с вами случалось?
— Падал. В 2009 году мы давали в театре «Щелкунчика». Я танцевал партию принца. И там был круг jete en tournant — прыжок с поворотом, при котором летишь вперёд, поднимая ноги и выпрямляя их в шпагате. Я немного не вошёл в круг и улетел вниз, за рампу. Чуть не угодил в оркестровую яму. Моя партнёрша Мария Стрельченко вышла и начала делать tour pique (передвижной поворот — Е.С.), а я внизу, на карачках стою (смеётся). Но спектакль идёт, останавливаться нельзя. И мы продолжили танцевать. А в конце мне показалось, что овации публики были ещё сильнее, чем обычно. Бывают случаи несостыковки с партнёршей, когда она в танце случайно ударяет тебе по лицу, а вам ещё секунд сорок-пятьдесят быть на сцене. Глотаешь кровь, но танцуешь. Как бы тебе ни было больно и тяжело, зритель не должен об этом знать.

Техника плюс артистизм 

— Одно дело не допускать падений и технических ошибок, другое дело быть лёгким, воздушным, чтобы зрители не видели твоих усилий. Это, наверное, высший пилотаж?
— Все стремятся к лёгкости и безупречности. А добивается это только репетициями. За пятиминутным выходом на сцену стоят долгие часы, проведённые в балетном классе. Ты оттачиваешь все движения и па до автоматизма, чтобы публике казалось, как же это легко, непринужденно, изящно. Для достижения такого эффекта — воздушности — порой требуются годы. Сейчас смотришь на молодых танцовщиков и восхищаешься: в плане техники, физической подготовленности они — боги. Но вот актёров в балете стало меньше. Для театра важно ведь не то, сколько ты пируэтов сделаешь, а насколько ты раскроешь образ героя, его историю.

— Сыграть характер, чувства, особенно без слов — это, наверное, тоже требует долгой работы?
— Артистизм нарабатывается репетициями. Танцовщик, который найдёт золотую середину между техническим и актёрским мастерством — гений. Михаил Барышников, Рудольф Нуреев, Николай Цискаридзе как раз такие уникальные личности. При совершенной технике они дают залу огромный эмоциональный заряд.

— Как вы работаете над ролью?
— Если спектакль по литературному произведению, обязательно читаю его, смотрю фильмы, спектакли. Не для того, чтобы скопировать, а чтобы найти пластические формы, оттолкнуться от них и придумать своё. Мне все мои роли нравятся, но особенно те, где есть развитие, изменения, метаморфозы. Принца в «Щелкунчике» танцевать было не так интересно. Он остаётся хорошим мальчиком на протяжении спектакля. Мне больше нравятся гротескные, характерные персонажи. Люблю играть злодеев. Например, танцевал Клода Фролло — главного антагониста из романа «Собор Парижской Богоматери». В этом случае ничего не смотрел, хватило книги. У Гюго все переживания, качества и мотивы Фролло прекрасно описаны. Интересно было работать над образом Пера Гюнта — это романтический персонаж, но он путешествует, многое видит, меняется. 

— Насколько удачность партии зависит от партнёрши?
— Если ты с партнёршей не найдёшь общего языка, то могут быть «просадки». Если в тандеме нет взаимопонимания, можно где-то не дожать, не докрутить. В моей жизни было много партнёрш. Но самая любимая, с которой мы танцуем вот уже 25 лет, — главный балетмейстер нашего театра, заслуженная артистка Российской Федерации Мария Стрельченко. Когда я пришёл в театр, меня и Машу Людмила Львовна поставила в дуэт. С того времени мы и танцуем в паре.

— Нужно ли партнёрам как-то настраиваться друг на друга?
— Мы многое с Машей обсуждаем — каждое движение, каждый жест. И даже сейчас, когда научились друг друга чувствовать и предчувствовать, всё равно проговариваем детали, образы, характеры. Если что-то не получается, анализируем, исправляем, оттачиваем. Мы с Машей стали одним механизмом (улыбается). Мне вообще везло с партнёршами, со всеми были замечательные отношения. Мы находили общий язык, единую гармонию.

Классика или современность?

— Что вам интереснее — классический балет или современный?
— Современный балет танцовщику и балетмейстеру даёт больше свободы. В классическом танце есть каноны, которые нельзя переступать. В современном тоже есть правила, но они более широкие. Мне больше нравятся смешанные стили, типа неоклассики, где присутствуют элементы классики и современной сценической пластики. У нас в театре как раз больше современных пластических постановок: «Кармен», «Пиковая дама», «Ромео и Джульетта», «Матильда», «Попрыгунья». Из классики — «Щелкунчик», «Дон Кихот», «Шахеразада».

— Современная хореография требует от артиста каких-то новых умений?
— Современный танец усложнился и требует совершенного владения телом и несколько других способов выразительности. Но при этом артисту надо владеть базой классического балета. Раньше эти направления не пересекались, а теперь они часто дополняют друг друга, вступая в некий симбиоз. Успешный артист сегодня совмещает в своём портфолио современные постановки и классический репертуар.

— Как вы восполняете энергию, как отдыхаете?
— Я люблю хоккей. И если у меня есть возможность сходить на матч, я счастлив. Люблю читать. Увлекался исторической, документальной литературой. В последнее время потянуло на русскую и советскую классику. Почитал «Бесов» Достоевского, «Доктора Живаго» Пастернака… Читаю эти романы и думаю: «Было бы интересно станцевать в таких больших полотнах». Если у нас в театре когда-нибудь захотят поставить классические произведения, буду рад.

— У вас никогда не бывает ощущения, что вы выросли из этого театра? Не хочется что-то поменять?
— Всегда чем-то бываешь недоволен. Даже в собственной квартире постоянно хочется что-то улучшить. Такое происходит и на работе. Но я люблю этот театр, это мой коллектив. Ни бросать, ни менять его не собираюсь. Если бы была возможность оставаться вечно молодым, я бы танцевал на этой сцене всегда. Балет для меня — внутренняя потребность, своего рода религия.

Читать также:

• Большие победы Людмилы Цветковой
• Эдем Юлии Пихтиной
• Образ для актёра — это броня (Евгений Алешин)
• «Театр — это зависимость» (Максим Колесников)
• Мастер перевоплощения (Евгений Рекутный)