Освобождение от иллюзий

Александр Журавский — поэт, полиглот, переводчик. Он ловит свои душевные состояния, облекая их в форму — то мелодичную, то рубленную, то по-восточному лаконичную. Его стихи — это калейдоскоп состояний и чувств, хроника лирического героя, который несёт груз собственных событий и драм, облекая жизнь в строфы. В интервью для «Культуры 38» мы поговорили с Александром о врождённом чувстве поэзии, сложностях перевода, освобождении от иллюзий через стихи и о том, что дает человеку знание множества языков.

Екатерина САНЖИЕВА

Врождённое чувство

— Вы переводчик поэзии с 49 языков — от немецкого до китайского, в том числе и с древних. Ваша собственная поэзия родилась из любви к этой деятельности?
— Моё творчество и переводы идут различными путями. Искусство перевода требует от автора максимально отстраниться от самого себя. Это чем-то похоже на вхождение в транс. Здесь важно прислушаться к автору и заглушить свои порывы. Собственный творческий импульс приложим лишь к отдельным поэтическим находкам. Ты стараешься максимально вжиться в стихотворение, но в переводе всё равно невозможно передать всю многомерность и глубину оригинала.

— Это зависит от особенностей языка, от разности менталитетов?
— Это зависит от принципиальной нетранслируемости одного языка в другой. Я пытаюсь углубиться в текст, чтобы поймать какую-то основную эмоцию, гармонию, искру, которая зажгла автора, понять, по какому принципу притягиваются слова. Cтараюсь, по мере возможности, сохранить звучание и ритмику. Передать это абсолютно адекватно невозможно. 

— Почему же вы занимаетесь этим невозможным делом? Что вас к этому притянуло?
— Как раз сложность и невозможность (улыбается).

— По какому принципу выбираете стихи для перевода?
— Именно по их сложности, многомерности. Стихотворение — структура многогранная. И чем сложнее оно построено, тем интереснее передать его русским языком. Поэзия — это прежде всего ощущения. Чувство поэзии — семантическое чувство. Возможно, человек с ним рождается. Как не бывает народов без языка, так не бывает языка без поэзии. И это аргумент в пользу того, что с чувством поэзии мы рождаемся. Это чувство я и пытаюсь передать в стихах. А главнейший инструмент поэта — метафора. Метафора — это кровь стихотворения.

— Современная поэзия, по-моему, движется в сторону усложнения формы. В некоторые ваши стихи, например, мне приходилось вчитываться, чтобы уловить их смысл.
— Поэзия всегда была разной. Литература, как музыка и живопись, существует на нескольких уровнях — восприятия и мастерства автора. Частушки понятны всем, а, скажем, симфония Антона Веберна или творчество Пауля Хиндемита — только подготовленным слушателям. Восприятие любого искусства требует труда. Чтение само по себе — это не потребление, а искусство.

* Антон Веберн — австрийский композитор и дирижёр, один из основателей Новой венской школы;
Пауль Хиндемит — немецкий композитор, альтист, скрипач, дирижёр, педагог и музыкальный теоретик.

Многомерный организм

— Что требуется от автора, чтобы его тексты были стихами, а не графоманией?
— Кругозор, начитанность и большой труд. Нужно овладеть техникой стихосложения. Я сначала разбирал, «препарировал» чужие стихи. По сути, техника стихосложения зависит от начитанности. Я читал теоретические статьи по стиховедению, которые дали мне знание различных возможностей. Изучал звуковую наполненность стихотворений, их логическую структуру.

— А в стихах есть логика?
— Как и в любом законченном творении: в стихотворении есть тезис, антитезис, анализ и синтез. Это разные компоненты текста, которые присутствуют на уровне целого стихотворения и его составных частей. Даже строка может быть построена тем же образом. Стихотворение — не линейное повествование, а многомерный организм. И чем он многомернее, тем произведение интереснее.

 — Расскажите о своём творческом процессе, из чего он складывается?
— Если провести параллель с кулинарией: существуют ингредиенты, которые нужно подготовить и обработать. Для поэта этим материалом являются впечатления, ощущения, слова, нашедшие друг друга. Всё это копится в голове. Я могу сразу их записать в телефон. Для рождения стихов важен эмоциональный импульс. Стихи можно построить, я и сейчас могу быстро срифмовать строки на заданную тему в любой форме любым размером, но без чувств они будут безжизненными. Вообще поэзия требует постоянной внутренней работы, работы души. А уж выльется она в знаковую форму или нет — другой вопрос. Стихотворение — это одна развернутая метафора. Один образ, одно чувство, одна мелодия из множества созвучий.

— Как бы вы коротко охарактеризовали своё творчество?
— Гипермодернизм. По одному из определений, это произведение искусства с чрезвычайно сгущённым информационным полем, где множество смыслов и значений переплетаются в клубок неимоверной плотности. Я бы сказал, что суть направления в отходе от избитых схем. Такой термин, кстати, существует и в шахматах. Казалось бы, та же шахматная доска, те же фигуры, но сами ходы нетрадиционные, до сих пор не практиковавшиеся.

В ритме шагов

— Требуются ли вам какие-то потрясения, драмы для вдохновения?
— Я бы вообще не хотел быть поэтом (смеётся). Потому что каждое такое острое переживание выливается в поэтическую форму. Можно, конечно, написать стишок на случай или акростих, это будет изящно и весело. Бывает, что мелькнёт какая-то мысль, и ты что-то срифмуешь. Настоящие стихотворения я разделяю на две категории: те, которые написаны на вдохе (от восхищения) и те, которые написаны на выдохе (от ярости). Именно эти крайние состояния и приводят к тому, что слова встречаются друг с другом.

— Вам нужны какие-то ритуалы или определённый комфорт для того, чтобы начать сочинять?
— Передо мной никогда не стояла такая задача — что-то писать. Обычно это происходит пешком. Я иду по городу и что-нибудь складывается в ритме шагов. Я сразу это записываю. Такие «прогулочные» стихи (улыбается).

— Сколько времени вы уделяете творчеству?
— Немного. Хороший грамотный перевод занимает гораздо больше сил и времени. Не умею плохо — умею медленно. Сейчас занимаюсь переводом Джеймса Джойса. Его проза очень поэтична. Ранние переводы Джойса вполне информативны, на мой взгляд, но недостаточно эстетичны. Я движусь от строчки к строчке — это кропотливый тонкий процесс. Четыре главы уже готовы.   

— Переводчик всегда пребывает в иллюзии, потому что невозможно один в один воссоздать произведение, написанное на другом языке. Не пребывает ли и поэт тоже в некой иллюзии?
— Наоборот, стихотворение — это способ освободиться от переживаний. Создавая стихотворение, ты свои иллюзии выносишь вовне.    

— Поэту нужны сообщества, общение? Вы одиночка или вам требуется показывать своё творчество коллегам по перу?
— Не чувствую в этом особой потребности, но если есть новое удачное стихотворение, почему бы им и не поделиться. Хотя я сам себе лучший рецензент и самый безжалостный критик. А стихи других авторов чаще читаю как профессиональный переводчик. Мне нравятся те, которые я не смог бы сочинить, те, которые меня удивили содержанием или формой. Пытаться повторить их бессмысленно, ведь у каждого свой собственный личный опыт. А если стихи не исходят из личных переживаний, то они будут пустыми.

— Среди творческих людей есть некий дух конкуренции, соперничества, ревности?
— Среди поэтов не ощущаю. А что касается моих графических опытов, то да, тут я пока многое не умею. Когда я работал переводчиком в китайской фирме, познакомился с другом директора, художником. Он стал меня учить владеть тушью и кистью, показал несколько приёмов, которые я отрабатывал время от времени. А потом внезапно «созрел»: достал давно купленную в китайском магазине бумагу, развёл тушь и стал писать то, что у меня созрело в голове.

— Если сравнить написание стихотворения и создание графики — в чём разница?
— То, что нарисовано тушью на рисовой бумаге, нельзя исправить. А стихотворение можно корректировать. Хотя на самом деле и текст возникает сразу. Если его требуется шлифовать, значит ты в самом начале его появления сделал что-то не то. Появилось одно неподходящее слово и потянуло за собой неподходящие строки и четверостишия. Тогда текст надо или перечеркнуть, или вернуться в то самое состояние, когда он возник.

Система зеркал

— Откуда у вас такая любовь к Китаю?
— Моё первое настоящее стихотворение, написанное в школе, было подражанием китайской поэзии. Называется «Подражание древним». Тогда я впервые прочитал китайских классиков в переводе Василия Михайловича Алексеева. Простота, глубина, лаконичность этой поэзии меня поразили. Это и склад мышления, и особенность языка, и некая отстранённость в восприятии мира.

— Вы прочитали много произведений в оригиналах. Можно проанализировать, чем отличается русский язык от остальных и есть ли такие отличия?
— Русский язык — самый органичный удобный инструмент для перевода мировой поэзии. Наиболее подходящий для пересоздания поэтических систем. Если уж переводить стихи, то на русский. У него богатейшие лексические и синтаксические возможности. Большой потенциал для новых рифм и созвучий.    

— Что вам даёт знание 49 языков?
— Это система фильтров, система зеркал, дополнительные глаза и уши. Есть такая армянская пословица: сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек. Читаю я на многих, а разговариваю всего на семи. Сейчас подтягиваю восьмой — испанский. Ещё меня притягивают древние языки, особенно аккадский. Эта культура отделена от нас тысячелетиями. Язык времён Междуречья. Уже тогда там процветала поэзия. Стихотворение, которое я перевёл с аккадского, было о любви.

— То есть поэтов во все времена волновали одни и те же темы?
— Любовь и смерть — две основные темы поэзии, да и всякого искусства. Сама конечность человеческой жизни и дала почву для возникновения литературы, живописи, музыки. Наша зыбкость в этом мире — основа любого творчества.

СПРАВКА
Александр Журавский — поэт, переводчик. Учился в Иркутском государственном институте иностранных языков на отделении китайского языка. В 2001 году — участник областной конференции «Молодость. Творчество. Современность». Публиковался в таких изданиях, как газета «Восточно-Сибирская правда» и молодёжный журнал «Подъём». С 2002 года подборки стихов Журавского стали выходить в альманахе современной поэзии «Иркутское время». Автор книг «Глина» и Ab uno dicunt omnes.

Читать также:

• Незаземлённые миры Андрея Семенова
• «Поэзия меня испытывает» (Алёна Шипицына-Иванке)
• Текст как форма существования (Екатерины Боярских)
• Метафорический реализм с элементами магии (Алена Рычкова-Закаблуковская)
• Поэзия как раздвоение личности (Артём Морс)
• Поэзия — это роман с небом, звездами, городами (Евгения Скареднева)