Овации не смолкали в Концертном зале имени И. И. Петрова после премьеры камерного спектакля «Музыкальные монологи», состоявшейся 21 декабря 2025 года и посвящённой 200-летию восстания декабристов. Уникальный авторский проект композитора Марины Шмотовой и актрисы Анны Дружининой, основанный на автобиографических записках Марии Николаевны Волконской, впечатлил зрителей своей глубиной и современным подходом к постановке спектакля о трагической судьбе княгини.
Анна ЛАЗАРЧУК
Основой для спектакля послужила моноопера Марины Шмотовой «Записки Марии Волконской», созданная ещё в 1995 году. Однако специально для исполнения актрисой Анной Дружининой автор переосмыслила произведение, придав ему камерность. Единственным собеседником артистки на сцене стал рояль, за которым находилась сама Марина Шмотова.
По словам композитора, идея «второго дыхания» произведения возникла год назад. Благодаря совместной работе с Анной Дружининой моноопера трансформировалась в полноценный спектакль. Новая музыка, специально созданная для спектакля, тесно переплелась с поэзией, родившейся из документальных свидетельств. В результате на сцене возник диалог голоса и рояля, позволивший зрителям глубоко прочувствовать эмоции и личную драму Марии Волконской. Анна Дружинина выступила не только как исполнительница главной роли, но и как сценарист, режиссёр и художник спектакля.
В постановке использовалась современная сценография: точечный свет, экран с художественными зарисовками, помогающими погрузиться в исторические события и прочувствовать дух того времени.
Моноспектакль начался с закадрового голоса: зрители словно подслушивали тайные, полные страсти разговоры декабристов о вручении манифеста сенату, о неизбежной гибели, если ничего не получится. Этот приём сразу погрузил в атмосферу эпохи, заставляя сопереживать героям.
Анна Дружинина подчеркнула трагичность судьбы Марии Волконской, её непонимание жестокости императора. Мария Николаевна не предполагала, что отправившись за мужем, она потеряет годовалого сына, оставленного в Петербурге у отца и его состоятельных родственников, и проведёт в ссылке не год и не два, а целых 30. Это осознание читается в её автобиографических записках как горькое слово правды, сказать которое она считала своим долгом.
Я думаю, что оставить ребёнка — это был её опрометчивый поступок: первенец вроде бы остаётся в семье, у него есть бабушка и дедушка, тётушки, есть материальный достаток, она не понимала, как надолго она действительно едет. В тексте есть фраза: «Я думала, что на лет пять, потом десять, потом пятнадцать, а после двадцати пяти уже перестала ждать». Она сделала выбор, но как будто бы не веря до конца, что это возможно. Ведь то, что касается заключения декабристов, оно было из ряда вон выходящим: кандалы носили тогда только те, кто дважды совершали тяжкое преступление. Конечно, никто не ожидал такого в отношении князей
— Анна Дружинина, исполнительница роли Марии Волконской
На протяжении всего действия Анна читала свой вольный текст, плавающий стих, которым постаралась объединить записки Марии Николаевны Волконской и некоторые исторические документы, а также цитировала отрывок из поэмы Н. А. Некрасова «Русские женщины»: «Сказал государь, как ужасен тот край, как возраст мой хрупок и нежен, потом намекнул, я не вдруг поняла, на то, что возврат безнадежен, и, думала я, пусть беда велика, не всё потеряла я в мире, Сибирь так ужасна, Сибирь далека, но люди живут и в Сибири».
Я начала работу над этой темой год назад, было очень сложно понять Марию Николаевну Волконскую. У меня было очень много вопросов относительно всего. Зачем поехала? Как можно было ребёнка оставить? Даже что-то раздражало… Ведь у Волконских была очень сложная история. Если у Трубецких была взаимная любовь, про их пару всё понятно, то Волконская своего мужа знала ровно три месяца, после свадьбы он уехал, они не виделись, она родила сына без него. Уже всё было сложно в отношениях. В этом загадка
— Анна Дружинина, исполнительница роли Марии Волконской
Но люди живут и в Сибири…
В спектакле актриса сделала акцент на том, что только по приезде в Иркутск княгиня Волконская получила из рук гражданского губернатора Цейдлера то, что она должна была подписать. Анна показала ужас всего происходящего, процитировав документ-подписку:
«жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, делается естественно причастной его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет признаваема не иначе как женою ссыльнокаторжного, и с тем вместе примет на себя переносить всё, что состояние может иметь тягостного, ибо даже и начальство не в состоянии будет защищать её от ежечасных могущих быть оскорблений от людей самого развратного, презрительного класса, которые найдут в том как будто некоторое право считать жену государственного преступника, несущего равную с ним участь, себе подобною; оскорбления сии могут быть даже насильственные; закоренелым злодеям не страшны наказания; дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казённые заводские крестьяне; ни денежных сумм, ни вещей многоценных с собой взять не дозволено; это запрещается существующими правилами и нужно для собственной безопасности по причине, что сии места населены людьми, готовыми на всякого рода преступления».
Реквизит для постановки Анна Дружинина создала сама. Идея белых цветов родились у неё летом, во время прогулки на Иерусалимской горе, вблизи места, где захоронен Иосиф Викторович Поджио, скончавшийся во время посещения Волконских в 1848 году. Увиденные актрисой полевые цветы напомнили ей историю о том, как Трубецкой, идя в кандалах, собирал букетики цветов и бросал на тропинку, а Трубецкая приходила и забирала их. Эти трогательные истории вдохновили Анну.
После прочтения исторических романов, дневников, записок возникла идея светящейся белой книги воспоминаний с одним эполетом как образа разжалованного из генералов Волконского. Подсвеченная гирляндой юбка в момент чтения воспоминаний о Пушкине — это идея показать светлые истории из детства, счастливые дни отдыха на море и беззаботное веселье княгини.
Музыка как символ
Монолог о последнем вечере в Москве и воспоминания о Пушкине, действительно, самая светлая часть мемуаров Марии Николаевны Волконской Memoires de La Princesse Marie Wolkonsky, переведённых на русский язык.
Он прозвучал очень трогательно:
«в качестве поэта, он считал своим долгом быть влюблённым во всех хорошеньких женщин и молодых девушек, которых встречал. Я помню, как во время этого путешествия, недалеко от Таганрога, я ехала в карете. Увидя море, мы приказали остановиться, и вся наша ватага, выйдя из кареты, бросилась к морю любоваться им. Оно было покрыто волнами, и, не подозревая, что поэт шёл за нами, я стала, для забавы, бегать за волной и вновь убегать от неё, когда она меня настигала; под конец у меня вымокли ноги; я это, конечно, скрыла и вернулась в карету. Пушкин нашёл эту картину такой красивой, что воспел её в прелестных стихах, поэтизируя детскую шалость; мне было тогда только 15 лет.
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к её ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!
В сущности, он любил лишь свою музу и облекал в поэзию всё, что видел».
Мягкие звуки рояля сопровождали монологи и пение актрисы, расставляя музыкальные акценты и подчёркивая трагизм, которым пронизаны тексты мемуаров княгини.
Важную роль в спектакле играли фрагменты из оперы Фердинанда Паэра «Агнесса». Эта музыка стала своеобразным символом судьбы Марии Николаевны Волконской: в последний вечер перед отъездом в Сибирь, в гостях у Зинаиды Волконской, она слушала итальянских певцов, исполнявших дуэт из этой оперы. Мелодия этого дуэта прозвучала в начале и в финале спектакля, замкнув круг памяти.
Завершился спектакль финальным монологом из записок-воспоминаний княгини Волконской:
«в год коронования императора Александра II нас всех вернули, но увы! из 121 члена Тайного общества осталось всего от 12 до 15 человек; остальные умерли или были убиты на Кавказе. Волконский, великодушнейший из людей, никогда не питал чувства злопамятства к императору Николаю, напротив того, он отдавал должное его хорошим качествам, стойкости его xapактеpa и хладнокровию, выказанному им во многих случаях жизни; он прибавлял, что и во всяком другом государстве его постигло бы строгое наказание. На это я ему отвечала, что оно было бы не в той же степени, так как не приговаривают человека к каторжным работам, к одиночному заключению и не оставляют в тридцатилетней ссылке лишь за его политические убеждения и за то, что он был членом Тайного общества; ибо ни в каком восстании Волконский не принимал участия, а если в их совещаниях и говорилось о политическом перевороте, то всё же не следовало относиться к словам, как к фактам. В настоящее время не то ещё говорится во всех углах Петербурга и Москвы, а, между тем, никого из-за этого не подвергают заключению. И если бы я смела высказать своё мнение о событии 14 декабря и о возмущении полка Сергея Муравьева, то сказала бы, что всё это было несвоевременно: нельзя поднимать знамя свободы, не имея ещё за собой сочувствия ни войска, ни народа, который ничего ещё не понимает, — и грядущие времена отнесутся к этим двум возмущениям не иначе, как к двум единичным событиям».
Зрители покидали зал, находясь под сильным впечатлением. Спектакль «Музыкальные монологи» стал настоящим событием в культурной жизни Иркутска, ещё раз напомнив о трагедии жён декабристов.
Читать также:
- «Музыкальные монологи»: новое прочтение истории жизни Марии Волконской
- Музыка её компаньон (интервью с Анной Дружининой)