«Искусство и любовь необъяснимы»

Кабинет бизнесмена, мецената, автора научных монографий и поэтических сборников Виктора Бронштейна напоминает небольшой музей — все стены увешаны картинами. Что неудивительно: произведения искусства давно стали частью жизни Виктора Владимировича, её контекстом, усладой души, а не только способом инвестиций. «Культура 38» поговорила с основателем Галереи современного искусства о природе собирательства, отличии художников и предпринимателей, тонких мирах и «инкубаторе» гениев.

Екатерина САНЖИЕВА

Встреча со своей жизнью

— Один коллекционер назвал собирательство болезнью. Вы с этим согласны?
— Собирательство — не болезнь, а творчество. Хотя, возможно, творчество — это тоже болезнь. Можно заниматься коллекционированием бездумно, а можно вдумчиво, с душой. Нужно чувствовать искусство, обладать насмотренностью. И потом, деньги ради денег меня не интересуют, как царь Кощей над златом чахнуть не собираюсь. Лучше конвертировать их в вечные ценности.

— С чего началось ваше увлечение произведениями искусства? Какая картина стала первой в вашем собрании?
— Я начал собирать коллекцию в 1990-е годы. Помогал художникам, которых государство бросило, оставило без материальной поддержки. Был жуткий экономический кризис. От безденежья и невостребованности спивались и умирали прекрасные творцы. Могу назвать имена: Борис Десяткин, Сергей Коренев, Николай Вершинин, Валерий Мошкин… Целое поколение было потеряно. Как человек действия я сразу начал проводить выставки. Первая случилась ещё до начала формирования моей коллекции. Мы купили особняк на Урицкого (здание магазина купцов Бревновых, выполненное в стиле модерн архитектором А. Артюшковым в XIX веке — Е.С.). Решили его отреставрировать и разместить там ресторан. Внутри были старинные фрески, которые мы тоже восстановили.

Так что первым моим произведением искусства и подарком иркутянам можно считать реставрацию этого памятника архитектуры. Тогда во многих вопросах мне помогал мой друг, поэт, культуролог Геннадий Гайда. Я-то сам выходец с завода, технарь, художников не знал. Геннадий привлёк эту творческую братию, они восстанавливали фрески. Название «Вернисаж», придуманное мной, само подсказало: открытие ресторана нужно совместить с выставкой. И мы украсили зал картинами иркутских авторов. Кстати, открытие «Вернисажа», возможно, стало первым мероприятием в Иркутске, где встретились художники, писатели и крупные предприниматели. Сливки творческой интеллигенции и сливки бизнеса.  

— Какие-то картины тогда были куплены?
— Нет, но мысль — о наших художниках и их удивительных картинах — вошла в моё подсознание и стала там вариться. К концу вечера я всё же до одной картины «дозрел». Это был пейзаж с видом улицы Карла Маркса Владимира Кузьмина — мастера высочайшего уровня. Я очень люблю Карла Маркса, это, можно сказать, родная улица, вся исхожена. Да и сама работа запала мне в душу. А второй мой любимый автор, десяток картин которого я позже приобрёл, — тёплый, камерный живописец, человек с очень светлой аурой Николай Башарин. Вообще мне интересно, когда на картине встречаешься со своей жизнью. Вот картина Анатолия Костовского: улочка Кожова, на переднем плане — магазин с вывеской «Хлеб». Как раз туда, в этот хлебный я с пяти лет бегал. Мы жили неподалеку, рядом с нынешним 130-м кварталом. Когда встречаешься со своим детством, это всегда отзывается в сердце. Картина должна какие-то струны в душе затрагивать, вызывать воспоминания. 

Бездонная картина

— То есть поначалу вы выбирали картины эмоционально. А теперь что является критерием для приобретения той или иной работы?
— Художественный уровень. Картина должна являться произведением искусства, а не ремесленнической поделкой. Есть такие авторы, которые неплохо пишут, натаскались на одной теме, набили руку и шпарят, к примеру, пейзажи Байкала. Работы у них мастеровитые, но души, искусства в них нет. А есть работы с виду неброские, не очень яркие, но мимо них не пройдёшь. Где та грань, за которой ремесленничество переходит в искусство? Это так же, как и любовь, необъяснимо.

— Определить грань между искусством и ремесленничеством может только профессионал?
— Необязательно. Моя жена, директор галереи не имеет искусствоведческого образования. А чуйка, интуиция на настоящее искусство у Ольги есть. Она сразу видит подлинное искусство. Мне иногда нужно присмотреться к работе, надо чтобы она отвиселась у меня дома. Я её открываю постепенно. Хотя есть такие работы, которые сразу на душу ложатся. Недавно мне подарили бронзового «Летящего коня» — это невероятная пластика, стремительное время, неуловимая красота. Скульптура эта стала для меня любовью с первого взгляда.

— Бывало ли такое, что, купив работу, вы со временем понимали, что совершили ошибку, разочаровывались в ней?
— Бывало. Нравилась в какой-то период, а потом переставала трогать. Но чаще бывает, что картина со временем становится только интереснее, наполняется новым настроением, смыслом. Дома у меня висит пейзаж, написанный в распадке Больших Баранчиков, кисти Галины Новиковой. У художницы в тех краях была дача. Вроде родных для меня мест на полотне нет, а трогает, притягивает взгляд, как магнит. Бездонная картина.    

— Ваша галерея притягивает и туристов, и иркутян. Какова её концепция и миссия?
— Сейчас это галерея мирового уровня. Если коллекцию собирал я, то выстраивала, продумывала выставочные пространства Ольга. Когда мы только начали ремонт помещения, сложившейся концепции у нас не было. К тому моменту я провёл уже много выставок — и в мебельных салонах, и на заводе. Хотелось освободить несколько залов и продолжить организовывать экспозиции в более цивильных условиях. В это время мы поехали в Лондон. Шли по городу и увидели выставку Даши Намдакова, который уже тогда был всемирно известен. Я с ним тогда был шапочно знаком. Только переступили порог галереи, увидели скульптуры Даши — и нас словно током ударило. Мы поняли: это то, что нам нужно! Разыскали его мастерскую в 50 км от Лондона, были первыми её гостями. Переговорили, поужинали и ударили по рукам, договорившись о покупке нескольких скульптур. Так у нас появилась постоянная экспозиция мастера.  

— Чем вам так понравились творения Даши Намдакова? У некоторых зрителей они вызывают неоднозначное впечатление.
— «О любви в словах не говорят, о любви вздыхают лишь украдкой…». Пытаться сформулировать влияние на человека произведения искусства то же самое, что мучиться над определением любви. Это ведь комплексное воздействие на наш мозг, на наши чувства. Это необъяснимо, как интуиция или тонкие миры. Посмотрите мою любимую работу Даши «Царская охота». Изящество, стремительность, принц и принцесса, лошади. Она сразу захватывает и глаза, и душу. Или уникальная, созданная из лазурита и бронзы «Птица и тигр». Это единственная скульптура, которая не покидала нашу галерею.

Прибыльность не главное

— Когда вы в 2015 году открывали галерею, в Иркутске были ценители, готовые покупать произведения искусства? И как с этим обстоит дело сейчас?
— Мои выставки уже тогда были на слуху. Люди говорили: «Идём на выставку к Бронштейну». Да я никогда и не ставил основной целью продажу. Создавал это пространство для души. А теперь хочется поддерживать высокий уровень, хочется, чтобы затраты на содержание галереи окупались. Но это происходит не всегда.

— Вы вообще рассматриваете произведения искусства как способ инвестиций и есть ли на этом рынке свои законы?
— Выбирая картину, никогда не думаю о её прибыльности. Покупаю то, что нам нравится. Я же не собираюсь открывать десять, двадцать магазинов. Законы, конечно, есть. Но я не подхожу к этой деятельности как бизнесмен. Скорее, как ценитель и собиратель. Да и в Иркутске не так много покупателей живописи и графики.

— Считается, что для состоятельных людей сопричастность к искусству является делом престижа. Одно дело иметь несколько нефтяных скважин, другое — иметь галерею…
— Мне престижнее говорить о своих книгах. Написал исследование «Политтехнология стальной эпохи. Маршал Берия и политрук Хрущёв». Это моё личное творение и предмет гордости. До этого выходили пять моих книг, две из которых на закате эпохи социализма имели тираж 50 000 экземпляров. А тем, что я галерейщик, хвастаться не собираюсь.                               

— Сегодня галереи из места, где можно познакомиться с произведениями искусства, больше превращаются в места модных тусовок. Хорошо это или плохо?
— Это прекрасно. Музеи, по статистике, охватывают только 5% населения. Если молодёжь приходит к нам, фотографируется на фоне полотен и скульптур, общается — это тоже сопричастность к искусству. Мы проводим мировые премьеры выставочных проектов, организуем культурные мероприятия впечатляющего масштаба. Только на «Ночь музеев» в прошлом году у нас собралось около 1800 гостей.  

«Инкубатор» гениев в прошлом

— Расскажите о своём общении с иркутскими художниками. Вы делаете большое дело, покупая у них картины, поддерживая их материально.
— Сейчас иркутскими художниками интересуются китайские коллекционеры, да и у нас состоятельных людей стало больше. А в 1990-е годы я, действительно, был большим подспорьем для художников. Первым стал покупать работы за приличные деньги.

— Чувствовали вы тогда разницу между миром художников и миром предпринимателей? И не сложно ли было выстраивать общение?
— У меня был «переводчик» с художественного языка на мой — Геннадий Гайда. Он знал всех художников, был своим в этой среде. С каждым по жизни не раз выпил и закусил. Геннадий был моим проводником между двумя мирами. Кстати, потом я несколько раз возил с собой компанию художников в Испанию. Они там отдыхали, рисовали. А меня общение с этими людьми спасало от хандры.

— У вас есть любимые иркутские авторы?
— С точки зрения мастерства, сегодня нет равных ушедшим титанам: Анатолию Костовскому, Анатолию Алексееву, Виталию Смагину, Андрею Рубцову, Владимиру Кузьмину… Нет равных и самобытным бунтарям Десяткину, Кореневу, Вершинину.  

— Согласны ли вы с мнением, что сейчас иркутское изобразительное искусство находится в состоянии стагнации, что нет таких ярких имён, как вышеперечисленные мастера?
— Согласен. Почему писателей такого уровня, как Распутин и Вампилов сегодня нет? Где сегодня Чайковские, где Прокофьевы, Рахманиновы? Где Менделеевы и Циолковские? Чем дальше мы отходим от корневой, от дворянской, царской России, тем достижения в разных сферах жизни становятся менее масштабными, менее глубокими.

— Но ведь и поколение Бориса Десяткина и Галины Новиковой было далеко от царской России…
— Зато их бабушки и дедушки были ближе к той эпохе. Россия рванула в плане науки, рванула в космос благодаря кому? Тем учёным, которые родились ещё до революции. Великую Отечественную войну выиграли военачальники, родившиеся до революции. Россия имела тонкий слой аристократии, выращивала пушкиных, лермонтовых, грибоедовых. Мы далеко ушли от этого «инкубатора гениев». Человечество усредняется. Современное общество — не только наше, но и западное — стало малоподходящим для выращивания талантов.

— Но тот же Даши Намдаков родился в 1967 году и никак не связан с царской Россией…
— Даши — суперкорневой человек, плоть от плоти всех поколений своего рода кузнецов-дарханов. В его родном селе Укурик сотни лет говорят только на бурятском языке. У Намдаковых есть родовой кедр с могучими корнями, у которого они совершают молебны. Под их домом закопаны материнские последы. Я присутствовал на молебне и испытал яркие ощущения, словно прикоснулся к неосязаемым ментальным, духовным мирам. Даши и его родные как раз очень крепко связаны со своей землёй и её традициями.   

— И напоследок личный вопрос. Как вы выходите из кризисов, что даёт вам разрядку?
— Кроссовки надел — и в лес. Бегать, ходить на лыжах, просто дышать воздухом. Я создан для движения, плохо переношу состояние покоя. А двигаюсь я в окружении прекрасного. Искусство — это то, что подзаряжает меня каждый день.

СПРАВКА
Виктор Бронштейн родился и вырос в Иркутске, является почётным гражданином города. Окончил Иркутский политех по специальности «инженер-механик», аспирантуру при Академии наук СССР. Кандидат экономических наук. Работал мастером и начальником цеха на Иркутском заводе радиоприёмников, был заместителем гендиректора завода «ВостСибэлемент» в Свирске. Позже — заместителем директора Иркутского завода тяжёлого и транспортного машиностроения имени Куйбышева. В 1991 году создал и возглавил многопрофильную фирму «СибАтом». В 2011 году основал Галерею современного искусства Виктора Бронштейна — самую большую частную художественную галерею за Уралом. Собрание Виктора Бронштейна включает порядка 2000 произведений искусства.

Читать также:

• Чудесный мир декоративной скульптуры Льва Серикова
• Тушь и медитация: новую графику Даши Намдакова первыми увидели иркутяне
• Драгоценность цвета Зорикто Доржиева
• «Я сжилась с музеем» (Наталья Сысоева)